Главная » Инструменты »

Элияху М. Голдрат, Джефф Кокс – Цель: процесс непрерывного совершенствования – Глава 16 – 20

16

Мы с Дэйви подъезжаем к дому в полпятого воскресного дня. Мы оба устали, но чувствовали себя превосходно, несмотря на пройденные километры. Когда я поворачиваю, Дэйви выпрыгивает открыть ворота. Я с легкостью въезжаю и обхожу машину, чтобы открыть багажник и достать наши рюкзаки.

– Странно, что мамы нет, – говорит Дэйви.

Я смотрю по сторонам и замечаю, что ее машины нет.

– Наверно поехала по магазинам или куда-то еще, – говорю я Дэйви.

Дэйви возится с нашим снаряжением, пока я иду и занимаюсь переодеванием. Горячий душ придает абсолютно потрясающее ощущение своего тела. После того как я смываю полследствия большой прогулки, мне приходит в голову идея пригласить кого-нибудь на обед, чтобы отпраздновать триумфальное возвращение отца и сына.

Дверь в гардеробную комнату была открыта. Когда я подошел закрыть ее, то заметил что большей части одежды Джулии нет. Я стою с минуту и смотрю на пустые вешалки. Дэйви подходит сзади.

– Па?

Я поворачиваюсь.

– Это было на кухонном столе. Наверно мама оставила.

Он передает мне запечатанный конверт.

– Спасибо, Дэйви.

Я жду, пока он выйдет, чтобы открыть конверт. Внутри небольшая записка.

 

«Эл,

 

Я не могу больше быть для тебя последней в списке твоих интересов. Мне нужно больше твоего внимания, и сейчас ясно, что ты не изменишься. Меня не будет некоторое время. Нужно кое-что обдумать. Прости, что я так поступаю. Я знаю, что ты очень занят.

 

Твоя, Джули.

 

P.S. Я оставила Шарон у твоей мамы.»

Когда я могу двигаться, я кладу записку в карман и иду искать Дэйви. Я говорю ему, что мне надо съездить за Шарон и пока он должен побыть дома. Если позвонит его мама, то он должен спросить, откуда она звонит и спросить номер телефона, по которому я смогу ей перезвонить. Он интересуется, не случилось ли чего. Я говорю, чтобы он не беспокоился и обещаю все объяснить, когда я вернусь.

Я пулей лечу за Шарон. Когда я открываю дверь, мама начинает говорить о Джулии, что я даже не успеваю сказать ей привет.

– Алекс, ты знаешь, твоя жена очень странная особа, – говорит она, – я готовила вчера обед, когда зазвонил звонок. Когда я открыла дверь Шарон стояла уже на пороге со своей маленькой сумкой. А твоя жена сидела в машине пристегнутая ремнем, и даже не вышла из машины. Когда я подошла поговорить с ней, она развернулась и уехала.

Я уже захожу. Шарон машет мне рукой из гостиной, где она смотрит телевизор. Я беру ее на руки, и она целует меня в щеку. Мама все еще говорит.

– Что с ней такого случилось?

– Я тебе потом расскажу.

– Я просто не понимаю что…

– Я же говорю потом.

Затем я смотрю. Ее лицо застыло. А глаза кажутся немного отсутствующими. Она потрясена.

– Ну… тебе понравилось у бабушки? – спрашиваю я ее.

Она кивает, но ничего не говорит.

– Что ты скажешь, если мы сейчас поедем домой?

Она смотрит в пол.

– Ты не хочешь домой?

Она пожимает плечами.

– Тебе было хорошо здесь? – моя улыбающаяся мама спрашивает ее.

Шарон начинает плакать.

Я беру Шарон и ее сумку в машину. Мы едем домой. После того, как я проезжаю пару кварталов, я смотрю на нее. Она сидит, как маленькая статуя, уставившись красными глазами в одну точку перед собой. На следующем светофоре, я беру ее на колени.

Она сидит очень тихо, а потом поворачивается ко мне и спрашивает.

– А мама до сих пор на меня злится?

– Злится на тебя? Он не злится на тебя, – говорю я ей.

– Злится. Она со мной не разговаривает.

– Нет, Шарон, твоя мама расстроилась не из-за тебя. Ты не сделала ничего плохого.

– Тогда почему?

– Давай ты подождешь, пока мы доедем домой. Я там все объясню и тебе и твоему брату.

Я думаю, что объяснение ситуации обоим сразу будет легче для меня, чем для них. Я уже стал достаточно опытным в создании внешней иллюзии контроля среди полного хаоса. Я говорю им, что Джулия уехала на некоторое время, может быть на день или два. Она вернется. Она просто должна уладить кое-какие дела, которые расстраивают и смущают ее. Я даю им все стандартные заверения, что их мама любит их и я их тоже люблю и все скоро наладится. Все время они оба сидят, как маленькие изваяния. Может, они отражают то, что я им говорю.

Мы идем в ресторан и берем пиццу на обед. Обычно, это приносит массу шума и удовольствия. Этот вечер проходит в тишине. Все молчат. Мы механически жуем, и уходим.

Когда мы приходим домой я сажу обоих за уроки. Я не знаю, делают они их или нет. Я иду к телефону и после долгих дебатов с самим собой делаю несколько звонков.

У Джулии нет друзей в Берингтоне. Никого, кого я бы знал. Поэтому бесполезно спрашивать у соседей. Они все равно ничего не знают, а история о том, что у нас есть какие-то проблемы, распространится со скоростью ветра.

Вместо этого я звоню Джейн, ее подруге, которой она уезжала поплакаться прошлый раз. Никто не отвечает.

Я звоню ее родителям. Подходит ее отец. После некоторых разговоров о погоде и детях мне становится ясно, что он не собирается делать никаких заявлений. Я делаю вывод, что родители не знают, что происходит. Но как только я собираюсь закончить разговор и избежать объяснений, ее отец спрашивает:

– А Джули не подойдет к телефону?

– А, это, кстати, причина, по которой я звоню.

– Я надеюсь, ничего не случилось?

– Боюсь, что случилось. Она ухала вчера, пока я был в походе с Дэйви. Я думал, что вы что-то о ней слышали.

Он, немедленно распространяет сигнал тревоги к матери Джулии. Она берет трубку.

– Почему она уехала?

– Я не знаю.

– Я знаю, какую дочь мы вырастили, и она не может так поступить, если нет какой-то причины, – говорит она.

– Она только оставила мне записку, что ей нужно уехать на некоторое время.

– Что ты с ней сделал? – орет она.

– Ничего! – защищаюсь я, чувствуя себя, как лжец при обвинении.

Затем ее отец опять подходит к телефону и спрашивает, не звонил ли я в полицию. Он предполагает, что ее могли похитить. Я говорю ему, что это маловероятно, потому, что моя мать видела ее, уезжающую на машине и никто не приставлял пистолет к ее голове. Наконец я говорю.

– Если вы, что-то от нее услышите, перезвоните мне, пожалуйста. Я очень беспокоюсь.

Через час, я звоню в полицию. Но, как я и ожидал, они ничем не могут мне помочь. Я ложу детей спать.

Где-то посреди ночи я смотрю на потолок и слышу, как подъезжает машина. Я выскакиваю из постели и смотрю в окно. Через некоторое время фары разворачиваются в другую сторону. Нет, это был всего лишь заезжий, который свернул на нашу улицу. Машина исчезает в темноте.

17

Утро понедельника – сплошное бедствие.

Оно началось с того, что Дэйви пытался приготовить завтрак. Прекрасное и нужное занятие, но он его совсем провалил. Пока я был в душе, он пытался сделать оладьи. Я уже наполовину побрился, когда слышу, крики на кухне. Я бегу на кухню и вижу, что Шарон и Дэйви толкаются. Сковородка с комком масла лежит на полу, а оладьи с одной стороны черные а с другой сырые валяются рядом.

– Что случилось? – кричу я.

– Это все она, – визжит Дэйви показывая пальцем на Шарон.

– Ты их спалил, – отвечает Шарон.

– Это не я!

Дым поднимается от плиты, где было разлито тесто. Я переступаю и счищаю с плиты то, что пригорело.

Шарон жалуется мне.

– Я только пыталась помочь. Но он мне не дал, – она повернулась к Дэйви, – даже я знаю, как делать оладьи.

– Ладно, раз вы оба хотели помочь, помогите теперь все убрать, – говорю я.

Когда все было восстановлено и приведено в порядок, я разогрел холодную кашу. Мы еще раз поели в тишине.

После всех разрушений и задержек Шарон опоздала на школьный автобус. Я стою с Дэйви на пороге и жду Шарон, чтобы отвезти ее в школу. Она лежит на постели.

– Ты готова? Где ты там?

– Я не пойду в школу.

– Почему?

– Мне не хорошо.

– Шарон, тебе надо идти в школу.

– Но мне плохо.

Я сажусь на край кровати.

– Я знаю, что ты расстроилась, я тоже. Но есть факты: мне нужно на работу, и я не могу остаться дома с тобой, а оставить тебя одну я не могу. Тебе нужно либо поехать к бабушке, либо идти в школу.

Она села на кровать. Я обнял ее.

– Лучше я пойду в школу.

Я чмокаю ее и говорю.

– Хорошая девочка, я знал, что ты поступишь правильно.

Я отвожу детей в школу и еду на работу. Девять утра. Как только я вхожу, Фрэн машет пачкой сообщений. Я хватаю их и читаю. Это от Хилтона Смита, отмечена «срочно» и дважды подчеркнуто.

Я звоню ему.

– Время, однако, – говорит Хилтон, – я звонил тебе час назад.

Я закатываю глаза.

– В чем проблема, Хилтон?

– Твои люди сидят на сотне полуфабрикатов, которые мне нужны.

– Хилтон, мы не сидим нигде.

Он повышает голос.

– Тогда почему они до сих пор не у меня? У меня заказ, который я не могу отгрузить потому, что твои люди катают шары!

– Дай мне детали, я отправлю кого-нибудь посмотреть.

Он дает мне несколько цифр и я записываю их.

– О»кей, тебе перезвонят.

– Тебе придется сделать не только это, приятель – говорит Хилтон, – я должен быть уверен, что мы получим эти полуфабрикаты до конца дня. Я имею ввиду все 100 штук, не 87 и не 99, а всю партию. Я не собираюсь, чтобы мои люди дважды настраивали оборудование.

– Хорошо, я сделаю, что смогу. Но я ничего не обещаю.

– Оу? Давай так. Если мы не получим 100 штук полуфабрикатов, я звоню Пичу. Я слышал у тебя уже много проблем с ним.

– Послушай, приятель, мой статус с Биллом не твоё собачье дело. Что позволяет тебе думать, что ты можешь мне угрожать?

Пауза была такая длинная, что я думал, что он повесит трубку. Затем он сказал.

– Может тебе стоит почитать почту?

– Что ты хочешь сказать?

Я почувствовал, что он улыбается.

– Просто дай мне полуфабрикаты к концу дня, – сказал он сладко, – Пока-пока.

Я повесил трубку.

– Зануда, – проворчал я.

Я говорю с Фрэн. Она вызывает Боба Донована ко мне, а затем извещает персонал, что в 10 будет совещание. Когда приходит Донован, я прошу его посмотреть, как экспедитора, что задерживает заказ Смита. Почти скрипя зубами, я говорю ему, что заказ должен быть отправлен сегодня. После того, как он уходит, я пытаюсь забыть об этом разговоре, но не могу. Я иду и спрашиваю Фрэн, приходила ли какая-нибудь почта с упоминанием Хилтона Смита. Она задумывается и достает папку.

– Это письмо пришло в пятницу. Похоже, мистер Смит пошел на повышение.

Я беру письмо, которое она держит. Оно от Билла. В нем говорится, что он назначил Хилтона на новую должность менеджер по производительности объединения. Назначение вступает в силу с конца этой недели. Описание должностных обязанностей говорит, что все управляющие заводов должны отчитываться Смиту, который будет «уделять особое внимание улучшению производственной производительности с акцентом на снижение издержек.»

Я запел: «О, какое замечательное утро… !»

Того энтузиазма, который я ожидал от моего персонала, в ответ на мое обучение всего, что я узнал в эти выходные… я не получил. Наверно я ожидал, что все, что мне надо будет сделать, это пройтись с открытым ртом и озвучить свои открытия, и они в ответ будут поражены моей очевидной правотой. Но так не получается. Мы: Лау, Боб, Стаси и Ральф Накамура, который отвечает за сбор данных на нашем заводе – в конференц-зале. Я стою возле доски, на которой висят большие листы бумаги. Лист за листом покрыт небольшими диаграммами, которые нарисовал в ходе своих объяснений. Я потратил два часа, чтобы все объяснить. Но, несмотря на то, что уже почти обеденный перерыв, они сидят в полном безразличии.

Смотря на доску и на их лица, я замечаю, что они не знают, что с этим всем делать. Я вижу слабый проблеск понимания в глазах Стаси. Боб Донован сомневается; похоже, он интуитивно догадывался до некоторых вещей. Ральф не уверен, что все так, как я говорю. Лау дуется на меня. Один симпатизирующий, один сомневающийся, один сбитый с толку и один скептик.

– Ну, что не понятно? – спрашиваю я.

Они переглядываются.

– Давайте, – говорю я, – похоже, что я только что доказал, что дважды два – четыре, а вы до сих пор не верите, – я смотрю прямо на Лау. – Что у тебя за проблемы?

Лау сидит вдалеке и качает головой.

– Я не знаю. Эл, просто… ты сказал, что понял это, наблюдая за компанией ребят во время похода в лесу.

– Ну, и что не так?

– Ничего. Но откуда ты знаешь, что эти вещи будут работать на заводе?

Я перелистываю несколько страниц на доске назад и открываю ту, на которой написаны два феномена Ионы.

– Смотри, у нас есть статистические отклонения на заводе? – спрашиваю я, указывая на эти слова.

– Да, есть.

– А зависимые события не заводе есть?

– Да.

– Тогда что еще надо сказать, чтобы доказать что я прав?

– Минутку, – говорит Боб, – У роботов нет статистических отклонений. Они всегда работают в одном ритме. Это одна из причин, по которой мы купили эти отродья – их постоянство. И я думаю, что основная причина, по которой ты ездил к этому Ионе, найти, что делать с роботами.

– Правильнее будет сказать, что отклонения во времени обработки для роботов будет практически незаметной за время изготовления одной партии. – говорю я им. – Но у нас ведь не одна операция с роботами. У нас есть другие операции, которые имеют оба этих феномена. И запомните, цель не в том, чтобы сделать роботов производительными, а в том, чтобы сделать всю систему производительной. Так, Лау?

– Да, Боб прав, у нас множество автоматизированного оборудования и время обработки должно быть практически постоянным.

– А что он говорит… – поворачивается Стаси к ним.

В этот момент дверь открывается. Фред, один из наших экспедиторов, просовывает свою голову и смотрит на Боба.

– Тебя можно на секундочку? – спрашивает он Боба. – Это на счет заказа для Хилтона Смита.

Боб встает, чтобы выйти, но я приглашаю Фреда войти. Хочется мне того или нет, я интересуюсь, в чем причина этого «кризиса» для заказа Смита. Фред, объясняет, что заказ должен выполняться еще двумя цехами, чтобы полуфабрикаты были готовы для отгрузки.

– Мы их можем отгрузить сегодня? – спрашиваю я.

– Это будет очень трудно, но мы можем попробовать, – говорит Фред, – Тягач-челнок уезжает в пять вечера.

Тягач обслуживается частной компанией, которая осуществляет все перевозки для нашего объединения.

– Пять вечера это самый поздний срок сегодня, когда мы можем сделать перевозку на завод Хилтона, – говорит Боб, – Если мы не успеем к пяти, следующий челнок будет только завтра.

– Что необходимо сделать? – спрашиваю я.

– Цех Питера Шнила должен сделать металлообработку. Затем детали будут сварены, – говорит Фред, – нам нужно настроить один из роботов для сваривания швов.

– Ах, да эти роботы, – говорю я, – Ты думаешь, мы сможем успеть?

– Согласно нормам, которые люди Пита обещают обеспечить, они дают 25 штук в час, – говорит Фред, – а роботы, я знаю, могут обеспечить 25 сварных швов в час на таком полуфабрикате.

Боб спрашивает о доставке деталей с металлообработки к роботу. В нормальной ситуации, комплектующие из цеха Пита приходят раз в день либо по окончании изготовления всей партии. Но мы не можем ждать так долго. Робот должен начать работать, как только будет возможность.

– Я договорюсь, чтобы транспортировщик материалов останавливался каждый час в цехе Пита, и забирал готовые детали, – говорит Фред.

– Отлично, – говорит Боб, – Когда Пит сможет начать?

– Он может начать в полдень, у нас будет 5 часов.

– Ты же знаешь, что рабочие Пита работают до четырех.

– Я же говорю, что времени у нас будет впритык, – говорит Фред, – Но все что я могу, это попробовать. Ты же этого хочешь?

Мне приходит идея. Я говорю остальным.

– Вы не знаете, как в действительности работает то, что я рассказал сегодня утром. Но если то, что я сказал вам правильно, то мы сможем увидеть, как эти феномены проявляются у нас на заводе. Правильно?

Головы закивали.

– А если бы мы знали, что Иона прав, мы были бы настоящими тупицами, если бы управляли заводом, как и раньше. Правильно? Поэтому, я собираюсь показать вам, что происходит. Ты говоришь, что Пит может начать в полдень.

– Да, – говорит Фред, – каждый в этом цехе сейчас на обеде. Они уходят в 11:30. Поэтому начать они могут в 12:00. А робот мы настроим к часу дня, когда транспортировщик материалов сможет привезти первую партию.

Я беру лист бумаги и набрасываю простое расписание.

– В итоге мы должны получить 100 штук к пяти часам вечера и не меньше. Хилтон сказал, что он не примет частичной поставки. Поэтому, если мы не сможем сделать всю работу, то нам не стоит отгружать, – говорю я, – Предполагается, что цех Пита будет производить свою часть работы со скоростью 25 штук в час. Но это не значит, что они будут иметь 25 деталей в конце каждого часа. Иногда они выдадут на несколько деталей меньше иногда больше.

Я оглянулся на остальных, все слушают.

– Поэтому у нас появятся статистические отклонения. Но мы предполагаем, что к четырем часам цех Пита выдаст 100 штук, и таким образом выйдет на среднее число 25 штук в час. Роботы в свою очередь, будут работать с большим постоянством. Они будут настроены выпускать строго 25 штук в час. Здесь мы имеем зависимые события, потому что роботы не могут начать, прежде чем транспортер доставит им детали из цеха Пита.

– Роботы не могут начать раньше 13:00, – продолжаю я, – но к 17:00, когда подъедет тягач, мы хотим отгрузить последний полуфабрикат в его кузов. Поэтому согласно диаграмме вот что мы хотим получить…

Я показываю законченное расписание, которое выглядит так:

Потребность = 100 штук Норма = 25 штук в час
  12:00 13:00 14:00 15:00 16:00 17:00
Цех Питера 25 [∑ = 25]        
  25 [∑ = 50]      
    25 [∑ = 75]    
      25 [∑ = 100]  
Робот   25 [∑ = 25]      
    25 [∑ = 50]    
      25 [∑ = 75]  
        25 [∑ = 100]
               

– Я хочу, чтобы Пит записывал какое количество он отгружает каждый час, – говорю я, – а Фред проводил тот же самый учет для робота. И пожалуйста, не мошенничать. Нам нужны реальные цифры. О»кей?

– Конечно, нет проблем, – говорит Фред.

– Кстати, вы думаете, что мы действительно сможем отгрузить 100 штук сегодня? – спрашиваю я.

– Я полагаю, что это зависит от Пита, – говорит Боб, – раз он говорит, что может сделать 100 штук, я не вижу причин почему мы не сможем их отгрузить.

– А что ты скажешь, – говорю я Бобу, – если я поставлю 10 баксов на то, что мы не отгрузим сегодня.

– Ты серьезно?

– Конечно, серьезно.

– Я, согласен, – говорит Боб, – 10 баксов.

Пока все на обеде я звоню Хилтону Смиту. Он тоже обедает, но я оставляю ему сообщение. Я говорю его секретарю, что его заказ скорее всего будет завтра, это все, что мы можем сделать, если Хилтон не готов заплатить за специальную ночную доставку. (Зная, его страсть к снижению расходов, я уверен, что он не захочет этого делать.)

После этого разговора, я сажусь и пытаюсь подумать о семье, и что мне с этим делать. Скорее всего, от Джулии нет никаких известий. Я очень разозлился, что она сбежала, но я очень переживаю за нее. А что я могу сделать? Я не могу ездить по всем улицам и искать ее. Она может быть где угодно. Мне нужно успокоиться. Со временем, она объявится. Или ее адвокат. А пока надо присматривать за двоими детьми. Хорошо, что их не трое.

Фрэн заходит ко мне в кабинет с еще одним сообщением.

– Одна из секретарш только что принесла, когда я пришла с обеда. Пока вы звонили по телефону, вам звонил Дэвид Рого. Это ваш сын?

– Да, что случилось?

– Он говорит, что беспокоится, как он попадет домой после школы. У вас ушла жена?

– Да, она уехала из города на несколько дней. Фрэн у вас двое детей, как вы управляетесь с ними и с работой?.

– Это не легко, – засмеялась она, – с другой стороны, я никогда не остаюсь так долго на работе. Я бы на вашем месте попросила у кого-нибудь помощи пока жена не приедет.

Когда она уходит, я опять звоню.

– Привет, мам, это Алекс.

– Джулия еще не объявилась?

– Нет, пока. Послушай, ты не могла бы пожить у меня, пока Джулия вернется?

В два часа еду забрать свою маму и отвезти ее к себе домой, пока дети не пришли из школы. Когда я подъезжаю к ее дому, она стоит с двумя чемоданами и четырьмя картонными коробками, в которых спрятана половина ее кухни.

– Мам, у меня есть все эти чайники и кастрюли дома.

– Они не такие как мои.

Мы грузим их в багажник. У дома я помогаю их выгрузить и отношу все на кухню. Она остается ждать детей, а я уезжаю на завод.

Около четырех часов, когда оканчивается первая смена, я иду в кабинет Боба Донована выяснить, как выполняется заказ Смита.

– Добрый день, заходи, заходи, – говорит Боб, когда я открываю его дверь. – Как мило с твоей стороны проиграть.

– Чему ты так радуешься?

– Я всегда радуюсь, когда те, кто спорит со мной, проигрывают мне деньги.

– Неужели это правда? Тебе кто-то должен деньги?

Боб поднимает руку и покачивает пальцем.

– Конечно! Только не говори, что ты забыл, о нашем споре. 10 баксов, помнишь? Я только, что говорил с Питом, его люди в самом деле собираются сделать все 100 штук. Поэтому с роботом не будет никаких проблем, чтобы отгрузить заказ Смиту.

– Да? Если это так, то я не буду жалеть потерянных денег.

– Значит, ты допускаешь, что проиграешь?

– Нет. Не допускаю, пока этот заказ не будет отгружен пятичасовым рейсом.

– Как хочешь.

– Давай посмотрим, что на самом деле происходит, – говорю я.

Мы идем в кабинет Пита. По пути мы проходим мимо робота, который сверкает искрами от сварки. Рядом, в зоне сварки, проходят двое рабочих они останавливаются и показывая пальцем на сварку скандируют.

– Мы победили робота, мы победили робота.

– Наверно из цеха Пита, – говорит Боб.

Мы улыбаемся, когда проходим мимо них. Они, конечно, никого не победили, но в чем дело? Они выглядят очень счастливыми. Мы продолжаем идти в кабинет Пита, который похож на небольшую металлическую хибару среди станков.

– Всем привет, – говорит Пит, когда мы входим, – мы сделали этот срочный заказ.

– Замечательно, Пит. А у тебя есть запись результатов в течение каждого часа, – спрашиваю я.

– Да, я сейчас как раз этим и занимаюсь.

Он сортирует бумаги на столе, говоря так, как будто он на охоте.

– Вам надо было видеть, как работали мои люди. Они сделали героический рывок. Я ходил вокруг них и говорил им, какой важный заказ они выполняют. И они действительно полностью выложились. Вы знаете, как обычно в конце смены все замедляют темп. Но сегодня они сражались. Они уходили сегодня с гордостью.

– Да, мы заметили, – сказал Боб.

Он положил фактическое расписание на стол перед нами.

– Вот оно, – сказал он.

Мы смотрим.

Потребность = 100 штук Норма = 25 штук в час
  12:00 13:00 14:00 15:00 16:00 17:00
Цех Питера 19 [∑=19](-6)        
  21 [∑=40](-10)      
    28 [∑=68](-7)    
      32 [∑=100](0)  
               

Итого 100 штук

– О»кей, значит, вы сделали только 19 штук в первый час, – говорю я.

– Да, организация заняла немного больше времени, чем мы рассчитывали, один парень задержался на обеде, – говорит Пит, – но к часу у нас уже было 19 штук, и робота можно было запускать работать.

– А в следующий час вы недовыполнили норму на 4 штуки, – говорит Боб.

– Да, ну и что, посмотри, что было в следующий час. Мы перевыполнили норму на 3 штуки. Затем, когда я увидел, что мы еще опаздываем, я переговорил со всеми и сказал как важно нам сделать этот заказ до конца смены.

– И все забегали быстрее, – говорю я.

– Правильно, – отвечает Пит, – И мы нагнали задержки вначале.

– Да, 32 штуки за последний час, – говорит Боб, – что ты скажешь, Эл?

– Давай посмотрим, что творится у робота.

В пять минут шестого робот все еще переворачивает свариваемую деталь. Донован ходит взад-вперед. Фред подходит.

– А водитель не может подождать? – спрашивает Боб.

– Я его спрашивал, он говорит, что не может. У него есть еще другие маршруты, и если он подождет, то везде будет опаздывать, – говорит Фред.

Боб поворачивается к машине

– Что за дурацкий робот? У него было все, что ему надо.

Я хлопаю его по плечу.

– Смотри, вот почему.

Я показываю ему лист бумаги, который записал Фред по результатам работы робота. Из кармана рубашки я вытаскиваю еще один лист, который заполнил Пит. И складываю их вместе.

Вместе они выглядят так.

Потребность = 100 штук Норма = 25 штук в час
  12:00 13:00 14:00 15:00 16:00 17:00
Цех Питера 19 [∑=19](-6)        
  21 [∑=40](-10)      
    28 [∑=68](-7)    
      32 [∑=100](0)  
Робот   19 [∑=19](-6)      
    21 [∑=40](-10)    
      25 [∑=65](-10)  
        25 [∑=90](-10)
               

Итого = 90 штук.

– Ты видишь, что в первый час Пит поставил 19 штук, – говорю я. – А робот мог сделать 25, но Пит поставил только девятнадцать, поэтому 19 и было реальной пропускной способностью робота.

– Тоже самое в следующий час, – говорит Фред. – От Пита пришло двадцать одна штука, и робот смог проварить только двадцать одну штуку.

– Каждый раз отставание Пита, повторялось роботом, – сказал я. – А когда Пит сделал 28 штук, робот смог сделать только 25. Это значит, что когда пришла заключительная партия в тридцать две штуки, у робота было еще необработанные 3 штуки с прошлого часа. Поэтому он не смог начать сразу выполнять последнюю партию.

– О»кей, я все понял, – сказал Боб.

– Ты знаешь самое большое отставание Пита, – сказал Фред, – было в 10 штук, это и есть то количество, которое мы имеем в конце пятого часа у робота.

– Этот эффект математически я пытался объяснить сегодня утром, – говорю я, – Максимальное отклонение одной операции будет начальным отклонением для следующей операции.

Боб полез в кошелек.

– Ну, я думаю, что должен тебе 10 баксов.

– Знаешь что, – говорю я, – вместо того, чтобы платить мне, лучше дай деньги Питу, чтобы он мог купить кофе или что-то еще для своих молодцов. Это будет способ сказать спасибо за их работу.

– Да, классная идея, – говорит Боб. – Мне жаль, что мы не смогли отгрузить этот заказ сегодня. Я надеюсь, что у нас такого не повторится.

– Мы не можем об этом беспокоиться сейчас, – говорю я. – Результат, который мы имеем сегодня – мы чему-то научились. Но я хочу тебя тебе сказать одну вещь: смотри внимательно за тем, что поощряешь.

– Что ты имеешь ввиду?

– Разве ты не видишь? Не имеет значения сделал Пит эту сотню или нет потому, что мы так и не отгрузили заказ, – говорю я. – А Пит со своими людьми думает, что они герои. Обычно и мы так думали. Но это не так.

18

Когда я приезжаю домой, дети встречают меня у двери. Мама в своей стихии, пар на кухне поднимается струями. Я делаю заключение, что скоро будет ужин и все под контролем. Шарон сияет от радости.

– Угадай, что было! – говорит она.

– Сдаюсь, – отвечаю я.

– Мамочка звонила, – говорит Шарон.

– Правда!

Я смотрю на мать. Она качает головой.

– Дэйви говорил с ней по телефону, – говорит мама, – я с ней не разговаривала.

Я смотрю на Шарон.

– И что сказала мамочка?

– Она сказала, что любит меня и Дэйви, – ответила Шарон.

– И она сказала, что ее еще не будет некоторое время, – добавил Дэйви, – но чтобы мы о ней не беспокоились.

– Ты взял номер телефона, куда я могу перезвонить ей? – спросил я.

Он отводит взгляд и смотрит в пол.

– Дэвид! Ты же должен был спросить у нее номер телефона, если она позвонит.

– Я спрашивал…- пробубнил он, – но она сказала, что она не хочет давать его мне.

– О!

– Извини, пап.

– Ладно, Дэйв. Хорошо, что спросил.

– Пора за стол, – радостно сказала мама.

Этот раз мы кушали не в молчании. Моя мама делала все, что могла, чтобы развеселить нас. Она рассказывала истории о Великой Депрессии и о том, как прекрасно, что у нас есть все на столе.

Утро вторника было более спокойным. Присоединяясь к стараниям своей мамы я отправил детей в школу а себя на работу. В 8:30 Боб, Стаси, Лау и Ральф в моем кабинете. Мы обсуждаем случившееся вчера. Я замечаю, что сегодня они более внимательны. Может потому, что они убедились, что идея работает у них на глазах, поэтому я говорю.

– Эта комбинация зависимости и вариаций то, с чем мы сталкиваемся каждый день, – говорю я, я думаю, что это объясняет, почему у нас так много просроченных заказов.

Лау и Ральф рассматривают вчерашнюю таблицу.

– Я что если бы вторую операцию выполнял не робот, а кто-то из людей? – спрашивает Лау.

– У нас бы была еще одна последовательность отклонений, которая еще более усложнила бы ситуацию, – говорю я, – Не забывайте, что у нас было только две операции. Вы можете себе представить, что было бы, если бы у нас была последовательность из десяти или пятнадцати операций, каждая со своим распределением случайностей, на изготовление одной детали. А некоторые из наших операций включают сотни деталей.

Стаси в замешательстве. Она спрашивает.

– И как тогда мы сможем управлять всем, что здесь происходит?

– Это вопрос на миллион долларов: как мы можем управлять пятидесятью тысячами или – кто знает? – пятидесятью миллионами отклонений, которые существуют на нашем производстве.

– Нам нужно будет купить новый сервер, чтобы следить за всеми вариациями, – говорит Ральф.

– Новый компьютер нас не спасет. Сбор данных сам по себе не даст нам возможность лучше управлять.

– Как на счет увеличения цикла поставки? – спрашивает Боб.

– Ты на самом деле думаешь, что более длинный цикл поставки гарантирует нам выполнение заказа Хилтона Смита? – спросил я его. – Что мы знали про этот заказ до вчерашнего дня, Боб?

– Да я что? – заерзал Боб, – я говорю, что нам нужно иметь больший запас времени, чтобы покрыть всякие задержки.

– Длинный цикл поставки увеличивает связанный капитал, – говорит Стаси, – а это не то, что ведет нас к цели.

– Конечно, я знаю, – говорит Боб. – Я– не против. Причина, почему я упомянул о цикле поставки, я хочу знать, а что в данном случае можно со всем этим сделать?

Все поворачиваются ко мне.

– Единственное, что мне понятно, нам надо изменить способ учета пропускной способности оборудования. Мы не можем измерять ее отдельно. Реальная пропускная способность оборудования зависит от того, в каком месте завода оно находится. Любая попытка выровнять пропускную способность по правилу снижения издержек все рушит. Нам не следовало бы делать этого вообще.

– Но все остальные делают, – говорит Боб.

– Да, делают. Или жалуются на это. Как мы можем увидеть сами это самая глупая вещь, которую можно придумать.

– А как же другие производители выживают?

Я сказал им, что сам удивляюсь. Я подозреваю, что чем ближе завод к состоянию сбалансированного, с помощью неправильных усилий менеджеров и инженеров, тем больше события ведут к кризису и завод очень скоро разбалансируется потому, что необходимо привлекать рабочих с других участков, требовать работать сверхурочно или нанимать только что уволенных рабочих. Инстинкты выживания перевешивают ложные убеждения.

– Хорошо, но опять же, что нам с этим делать? – спрашивает Боб, – мы не можем нанимать рабочих без согласия объединения. И мы уже имеем распоряжение запрещающее работу сверхурочно.

– Может быть, сейчас самое время позвонить Ионе? – спрашивает Стаси.

– Я думаю, что ты права, – говорю я.

Фрэн тратит час на то, чтобы найти, где сейчас находится Иона. Еще час проходит, прежде чем он перезванивает. Как только он звонит, я говорю секретарю собрать персонал у меня в кабинете, чтобы они могли слышать, о чем мы говорим. Пока они собираются, я рассказываю ему походе с Герби, где я обнаружил значение того, что он мне говорил и что я понял о последствиях двух феноменов на моем заводе.

– Мы знаем сейчас, что не должны наблюдать каждое место изолировано от остальных и пытаться урезать в нем расходы. Мы должны оптимизировать систему в целом. Некоторые ресурсы должны иметь большую пропускную способность, чем другие в начале последовательности операций, кое-где намного большую. Правильно?

– С тебя причитается, – говорит Иона.

– Отлично. Приятно слышать, что мы немного продвинулись. Единственная причина, по которой я звоню, нам нужно знать, что делать с тем, что мы имеем?

– Следующее, что тебе нужно сделать, научиться различать два типа ресурсов на своем заводе. Один тип, как я его называю – узкое звено[15]. Другой, конечно же, не узкое звено.

Я шепчу остальным, чтобы они начали делать пометки.

– Узкое звено, – продолжает Иона, – это любой ресурс, чья пропускная способность равна или меньше потребности в нем. А не узкое звено – любой ресурс, чья пропускная способность больше, чем потребность в нем. Понятно?

– Да.

– Как только ты научишься различать эти два типа ресурсов, – говорит Иона, – у тебя появится простор для дальнейших аналогий.

– Но, Иона, где здесь должен появиться рыночный спрос? – спрашивает Стаси. – Должно быть какое-то соотношение между ним и пропускной способностью оборудования.

– Да, но как вы уже поняли, вам нет необходимости балансировать мощности оборудования со спросом. Вместо этого вам надо балансировать весь поток создания продукта с рыночным спросом. Это, на самом деле, первое правило, которое описывает соотношение между критическими и некритическими ресурсами и как надо управлять заводом. Поэтому я повторюсь: балансировать весь поток, а не единичную пропускную способность.

Стаси до сих пор озадачена.

– Не совсем поняла, откуда должны появиться узкие и неузкие звенья?

– Ответьте мне на вопрос: какой из двух ресурсов определяет эффективную производительность завода? – говорит Иона.

– Наверно, узкие звенья, – говорит она.

– Правильно, – говорю я. – Точно так же как, Герби, в моем походе на последних выходных. Он имел наименьшую производительность, и он был одним, кто действительно определял, с какой скоростью может двигаться группа.

– Так что будет основанием для балансирования?

– А, понятно, – говорит Стаси, – Нужно сделать поток через узкое звено равным рыночному спросу.

– В основном, да ты говоришь правильно, – отвечает Иона, – На самом же деле, поток должен быть чуть-чуть меньше чем спрос.

– Почему это? – спрашивает Лау.

– Потому, что если поддерживать его равным спросу, когда спрос упадет, вы будете терять деньги, – говорит Иона, – но это уже тонкости. Говоря по существу, поток через узкое звено должен быть наравне со спросом.

Боб Донован издает различные шумы, пытаясь включиться в обсуждение.

– Извините, но я думаю, что узкие звенья это плохо, – говорит Боб, – Они должны быть устранены, где это возможно, так?

– Нет, узкое звено не обязательно плохо или хорошо, – говорит Иона, – они просто есть. Я предлагаю оставить их там, где они есть, но вы должны использовать их, чтобы управлять всем потоком в системе и на рынке.

Я понимаю, что это имеет смысл потому, что я вспоминаю, как я использовал Герби для контроля группы в походе.

– Мне уже пора, – говорит Иона, – вы меня застали в десятиминутном перерыве на презентации.

– Иона, пока ты не ушел! – вскакиваю я.

– Да?

– Какой следующий наш шаг?

– Ну, в первую очередь нужно узнать: есть ли на твоем заводе узкие места.

– Мы не знаем.

– Значит, это и есть твой следующий шаг, – отвечает Иона, – Тебе нужно найти их потому, что от этого сильно зависит, как управлять твоими ресурсами.

– А как найти узкие звенья? – спрашивает Стаси.

– Это очень просто, – говорит он, – но объяснение займет несколько минут. Посмотрите, и попытайтесь выяснить это сами. Это действительно просто, если вы сперва об этом подумаете.

– Хорошо, но…, – говорю я.

– На сегодня все, – говорит он. – Позвони мне, когда найдешь узкое звено.

Спикерфон выдает щелчок и шипение.

– Ну… что теперь? – спрашивает Лау.

– Я думаю, что нам нужно посмотреть наши ресурсы, – говорю я, – и сравнить их с рыночным спросом. Если мы обнаружим, что спрос больше, чем пропускная способность этого ресурса, значит это узкое звено.

– И что если мы найдем одно? – спрашивает Стаси.

– Я думаю, что самое лучшее, что я могу сделать это то, что я сделал в походе. Мы должны согласовать пропускную способность так, чтобы узкое звено было впереди.

– Один вопрос, – говорит Лау, – а что если наименьшая пропускная способность какого-то оборудования окажется большей, чем требует рынок?

– Тогда у нас будет бутылка без горлышка[16], – говорю я.

– Но все равно будут ограничения, – говорит Стаси, – У бутылки все равно есть стенки. Но они будут больше, чем спрос.

– А если это так? – спрашивает Лау.

– Я не знаю, – говорю я, – наверно сначала надо найти это бутылочное горлышко.

– Значит, мы ищем Герби, – говорит Ральф, – Если его нет…

– Да, быстрее, давайте делать, пока мы не заговорили друг друга до смерти, – заключает Боб.

Я захожу в комнату для совещаний через несколько дней: бумаги валяются везде. Большой стол покрыт компьютерными распечатками и скрепками. В углу установлен компьютер и принтер вываливает новые порции бумаги. Мусорные корзины полные. То же творится в пепельницах. Свалка одноразовых стаканчиков, пустые пакеты от сахара и сливок. Конфеты и крекеры – все разбросано. Это место было превращено в штаб- квартиру по поимке Герби. Мы его еще не нашли. Но ищем.

В конце большого стола сидит Ральф Накамура. Он его люди и системная база данных – основные инструменты поиска.

Когда я захожу, Ральф выглядит недовольным. Он шарит своими узловатыми пальцами по редеющей черной шевелюре.

– Мы так не договаривались, – говорит он Стаси и Бобу.

– О, точный учет, – говорит Ральф и смотрит на меня, – Ты знаешь чем мы только что занимались?

– Вы нашли Герби? – переспрашиваю я.

– Нет, мы только потратили два с половиной часа на вычисление пропускной способности оборудования, которого не существует, – говорит Ральф.

– Зачем?

Ральф начинает тараторить. Но Боб его останавливает.

– Погоди, минуточку. Дай объяснить, – говорит Боб. – Они использовали в качестве исходных данных маршрутную карту, в которой на одной из операций были описаны старые прессы, которые раньше использовались в производстве. Мы и уже не используем…

– Не только не используем, но мы только что обнаружили, что продали их год назад, – говорит Ральф.

– Каждый в этом цехе знает, что это оборудование больше не используется, поэтому не для кого это не было проблемой, – отвечает Боб.

Так происходит. Мы пытаемся вычислить потребность в каждом ресурсе, каждой единице заводского оборудования. Иона сказал, что узкое звено это любой ресурс, который производит меньше, чем требуется на рынке. Чтобы найти его мы сделали вывод, что в первую очередь необходимо узнать общую потребность в продукции, которую необходимо выпустить. А затем, необходимо подсчитать, сколько времени каждый ресурс используется, чтобы заполнить эту потребность. Если количество рабочего времени ресурса (за исключением времени на обслуживание, перерывы и т.п.) равно или меньше потребности в его использовании, тогда мы нашли своего Герби.

Чтобы получить общий рыночный спрос на использования нашего оборудования, нам понадобилось сопоставить вместе данные, которые и так были известны: очередь заказов с учетом новых продуктов внешним потребителям и продаж внутри объединения. Это полный набор выпускаемой продукции всего завода, включая то, что мы продаем заводам и объединениям нашей компании.

Сделав это, вычисляем вклад рабочего времени каждого «рабочего центра». Мы определили центром любую группу одинаковых ресурсов. Десять сварочных аппаратов с одинаковыми характеристиками – рабочий центр. Четыре одинаковых машины – другой центр. Разделив общую выработку рабочего центра на количество ресурсов в этом центре, мы получаем относительную нагрузку на ресурс, который мы можем сравнивать с другими значениями.

Вчера например, мы обнаружили, что потребность в формовочном прессе около 260 часов в месяц, доступное время 280 часов. Значит, у нас есть запас по использованию этого ресурса.

Но чем больше мы занимаемся этим, тем больше обнаруживаем, что точность наших данных оставляет желать лучшего. Мы обнаруживаем, что используемые материалы не соответствуют используемым спецификациям, а маршрутные карты указывают неверное время использования оборудования и так далее.

– Мы так долго жили в страхе перед руководством, что большинство обновлений остались незафиксированными, – говорит Стаси.

– Это все из-за технологических изменений и постоянного перемещения рабочих, это мартышкин труд выкапывать непонятно что, – говорит Боб.

Ральф качает головой.

– С такой двойной перепроверкой каждой цифры нам понадобятся месяцы!

– Или года, – бормочет Боб.

Я сажусь и закрываю свои глаза на секунду. Когда я открываю глаза, они смотрят на меня.

– Значит, мы не будем тратить время на это, – говорю я, – у нас есть только десять недель, чтобы что-то сделать, прежде чем Билл свистнет. Я знаю, что мы на правильном пути, но пока хромаем. Нам нужно смириться, что у нас нет абсолютно точных данных.

– Тогда я должен напомнить старый афоризм обработки данных, – говорит Ральф. – Мусор на входе – мусор на выходе.

– Минуточку, – говорю я, – может, мы слишком методичны. Искать информацию в базе данных – это не единственный способ найти ответы. Неужели мы не можем найти более быстрый способ выделить узкое звено, или хотя бы указать кандидатов? Когда я вспоминаю наш поход, очевидно, кто из детей был самым медленным. Неужели ни у кого нет подозрения, где можно найти Герби на заводе?

– Но мы даже не знаем, есть ли он вообще, – говорит Стаси.

Боб прикладывает свой палец к губе. Его рот наполовину приоткрывается прежде, чем он может сказать что-то. Наконец, он решается.

– Черт, я на заводе уже двадцать лет. После такого срока я могу сказать, где в основном появляются проблемы, – говорит он, – Я думаю, мне надо составить список, в каких областях возникает дефицит мощностей, по крайней мере, это сузит зону поиска. И может сэкономить нам некоторое время.

Стаси поворачивается к нему.

– Ты знаешь, ты только что подкинул мне идею. Если мы поговорим с экспедиторами. Они наверно скажут нам, каких деталей обычно не хватает, и какие цеха их выпускают.

– Что в этом хорошего? – спрашивает Ральф.

– Детали, которые чаще всего в дефиците, вероятно, проходят через узкое звено, – говорит она, – а цех, в котором они выпускаются, скорее всего, и есть место, где мы найдем нашего Герби.

– Да, это логично, – говорю я и сажусь на свое место.

Я встаю, и начинаю шагать.

– И я скажу еще кое-что о чем я вспомнил, – говорю я, – Там, в походе, самого медленного можно было обнаружить по интервалу. Чем медленнее шел ребенок, тем больший интервал образовывался перед ним. Если следовать аналогии, эти промежутки соответствуют связанному капиталу.

Боб, Ральф и Стаси уставились на меня.

– Неужели не понятно? – спрашиваю я. – Если у нас есть Герби, то вероятнее всего у него будет громадная куча необработанных деталей перед ним.

– Да, но у нас большие кучи перед любым оборудованием, – говорит Боб.

– Значит, будем искать самую большую, – говорю я.

– Правильно, это будет еще одним показателем узкого звена, – говорит Стаси.

– Что ты скажешь? – поворачиваюсь я к Ральфу.

– Все это кажется заслуживающим внимания, – говорит он, – тогда мы сможем сузить поиск до трех-четырех рабочих центров, и проверка наших предположений не займет у нас слишком много времени, даже если перепроверять все данные, чтобы быть полностью уверенными.

Боб смотрит на Ральфа и говорит юморным тоном:

– Да, теперь, мы все увидели, насколько это хорошо, для нас.

Но Ральф не поддерживает его шутку. Он выглядит скорее озадаченным.

– Эй, я могу работать только с тем, что у меня есть, – говорит он, – чего ты хочешь от меня?

– Ладно, важно то, что теперь мы можем попробовать новый метод, – говорю я, – Давайте не будем терять время на тыканье пальцем и обвинение недостоверные данные. Давайте работать.

Наполненные энергией новой идеи, мы идем работать, и поиск приносит быстро результат… настолько быстро, что наше открытие похоже на взбегание по отвесной стене вверх.

– Вот оно. Привет, Герби, – говорит Боб.

Перед нами NCX-10.

– Ты уверен, что это узкое звено? – спрашиваю я.

– Есть некоторые доказательства, – говорит он и указывает на недельный запас ожидающих обработки деталей, согласно отчету Ральфа и Стаси, который мы видели час назад.

– Мы поговорили с экспедиторами, – говорит Боб, – Они говорят, что все время ожидают детали именно от этого станка. Мастера говорят то же самое. А парень, который его обслуживает, носит наушники, чтобы не оглохнуть от ругательств в его сторону.

– Но это считается самым эффективным оборудованием не нашем заводе, – говорю я.

– Это так, – отвечает Боб, – он требует меньше всего затрат на единицу продукции и имеет самую большую скорость.

– Тогда почему оно – узкое место?

– Потому, что оно единственное в своем роде, – говорит он.

– Да, я это знаю, – говорю я и смотрю на робота, пока он объясняет.

– Смотри, эта машина здесь всего 2 года. Перед тем, как мы его установили, мы использовали другие машины, чтобы сделать то, что он делает один. Он может делать те операции, которые раньше делали 3 станка.

Он рассказывает мне, как они обрабатывали раньше заготовки, используя три различных станка. На одном среднее время обработки деталей составляло 2 минуты, 8 минут – на второй, и 4 минуты – на третьей. А новый NCX-10 делает все три процесса за 10 минут.

– Значит, ты хочешь сказать, что мы экономим 4 минуты на одной детали. Значит ли это, что мы производим больше деталей в час, чем раньше? И почему так много запасов перед этим станком?

– Раньше у нас было больше машин, – говорит он, – две первого типа, пять второго типа и три третьего.

– Значит, ты мог делать больше деталей, даже несмотря на то, что одна деталь делалась дольше. Тогда зачем мы купили NCX-10?

– Каждая старая машина требовала оператора, чтобы управлять ими. NCX-10 требует только двух наладчиков, чтобы перенастраивать ее. Как я уже сказал, для нас это самый дешевый способ производить единицу продукции.

Я медленно обхожу вокруг этого станка.

– И мы эксплуатируем эту штуку в три смены? – спрашиваю я Боба.

– Да, мы только что ее опять запустили. У нас займет некоторое время подыскать замену для Тони, настройщика из третьей смены, который уволился.

– Ах, да…, – вспоминаю я. Пич действительно сделал нам большой подарок, – Боб, а сколько времени потребуется чтобы обучить нового оператора?

– Около шести месяцев.

Я покачал головой.

– Это большая проблема, Эл. Мы тренируем кого-нибудь и через пару лет он уходит куда-то, где зарабатывает на пару долларов больше, чем у нас. И мы не можем нанять нормальных людей за ту зарплату, которую предлагаем.

– Ну хорошо, а почему мы не платим больше для операторов такого оборудования?

– Профсоюз, – говорит Боб. – Если мы получим хоть одну жалобу, профсоюз захочет увеличить жалование для всех остальных наладчиков.

Я делаю последний взгляд.

– Ладно, хватит для первого раза, – говорю я.

Но это еще не все. Мы идем вдвоем на противоположный конец завода, где Боб представляет мне следующие явление.

– Встречай Герби номер два: цех термообработки, – говорит Боб.

Оно выглядит более похожим на то, что можно представить себе в качестве индустриального Герби. Оно грязное. Оно горячее. Оно уродливое. Оно примитивное. И совершенно не поддающееся удешевлению.

Термообработка это в основном две печи… пара закопченных обшарпанных металлических коробок, выложенных изнутри огнеупорным кирпичом. Газовая горелка увеличивает температуру внутри до 800®С.

Определенные детали после машинной или какой-нибудь еще обработки при обычной температуре не может обрабатываться опять, пока не побудет продолжительное время прокаленной. Очень часто нам необходимо размягчить металл, который после обработки становится очень твердым и хрупким, чтобы его можно было обрабатывать на другом оборудовании.

Поэтому операторы печи закладывают от десятка до пары тысяч деталей и прокаливают их там от шести до шестидесяти часов. И наконец детали должны быть охлаждены до обычной температуры снаружи печи. Мы теряем кучу времени на этом процессе.

– Что тут за проблема, нам нужна более вместительная печь? – спрашиваю я.

– Ну… и да и нет. Большую часть времени эти печи работают вползагрузки

– Как так?

– Похоже экспедиторы создают такие проблемы. Они всегда куда-то торопятся и закладывают пять или десять деталей, чтобы у них была возможность начать делать финальную сборку. Поэтому пятьдесят деталей дожидаются, пока предыдущая партия не будет обработана. Я думаю, что эта операция выполняется как в парикмахерской, взял номерок и вся очередь ждет.

– Значит, мы загружаем не всю партию?

– Да, иногда, не полностью. Но иногда мы загружаем ее полностью и этого все равно недостаточно, чтобы заполнить всю печь.

– Партии такие маленькие?

– Или очень большие, тогда нам нужно два раза загружать печь потому, что в один раз все не входит. Похоже, всегда так и получается. Ты знаешь, пару лет назад было предложение добавить третью печь в список текущих потребностей.

– И что произошло?

– Оно было отклонено на уровне объединения. Они не захотели его авторизовать по причине низкой загрузки. Они сказали использовать те мощности, которые у нас есть. Затем, они, может быть, подумают о расширении. Между тем было много шума о том, как мы должны экономить энергию, и что еще одна печь удвоит наши расходы на топливо.

– Хорошо, но если мы будем заполнять печь каждый раз, мы сможем соответствовать требованиям? – спрашиваю я.

Боб смеется.

– Мы никогда не делали этого.

Однажды я уже думал, как организовать работу на заводе, когда я управлял ребятами в походе. Я думал, что самое необходимое – это реорганизовать работу таким образом, чтобы самый критический ресурс стоял первым в очереди. А все другие ресурсы должны последовательно увеличивать пропускную способность, чтобы обеспечить компенсацию отклонений всех предшествующих процессов.

Я вместе с персоналом понял, когда мы вдвоем с Бобом вернулись в офис, и было совершенно очевидно, что мой великий план по созданию несбалансированного завода с Герби вначале технологического цикла, просто не осуществим.

– С точки зрения технологии мы не можем так сделать, – говорит Стаси.

– Просто невозможно переставить даже одного Герби в начало технологической цепочки, я уж не говорю о двух, – говорит Боб. – Последовательность операций должна оставаться неизменной. Мы с этим ничего не можем сделать.

– О»кей, я уже понял, – говорю я.

– Мы уперлись в последовательность зависимых событий, – говорит Лау.

Пока я слушаю их, мне приходит старое знакомое ощущение, которое бывает когда, сколько бы не тратил усилий, все они уходят как в трубу. Похоже на то, как наблюдаешь за спускающейся шиной.

– Хорошо, – говорю я, – если мы ничего не можем сделать с изменением их позиции, может, мы можем увеличить их мощность? Мы превратим их в некритичные ресурсы.

– А как на счет последовательного повышения пропускной способности от начала до конца? – спрашивает Стаси.

– Мы реорганизуем… мы уменьшим пропускную способность вначале и увеличим ее на каждом последующем шаге, – предлагаю я.

– Эл, мы говорим не о простом перемещении рабочей силы. Как мы можем увеличить пропускную способность без установки оборудования? – спрашивает Боб. – А если мы говорим об оборудовании, то вовлекаем себя в какие-то большие вложения. Вторая печь в цех термообработки и возможно второй станок с ЧПУ… братец, это миллионы долларов.

– В конце концов, у нас нет денег, – подытожил Лау, – Если мы думаем, что мы можем пойти и попросить у Билла дополнительные мощности для завода, который не делает деньги в середине своего худшего года за историю компании… ну, простите за мой паршивый французский, но мы совсем, черт возьми, выжили из ума.

19

Я, моя мама и дети ужинаем вместе.

– Почему ты не ешь горошек, Алекс? – спрашивает мама.

– Мам, я уже взрослый. И сам решу, что мне есть.

Это ее обижает.

– Прости. Я немного вымотался вечером.

– Что случилось? – спрашивает Дэйви.

– Ну… это сложно объяснить, – говорю я, – давай сначала поужинаем. Мне нужно ехать в аэропорт через несколько минут.

– Ты уезжаешь? – спрашивает Шарон.

– Нет, мне нужно встретить кое-кого.

– Мамочку? – спрашивает Шарон.

– Нет, не мамочку. Я бы сам хотел, чтобы это была она.

– Алекс, скажи своим детям, что тебя беспокоит, – говорит мама, – это их тоже беспокоит.

Я смотрю на маму и понимаю, что мама права.

– Мы нашли некоторые проблемы на заводе, которые не в состоянии решить, – говорю я.

– А тот мужчина, которому ты звонил? – спрашивает она, – Ты не можешь с ним поговорить?

– Ты говоришь про Иону? Я за ним и еду в аэропорт. Но я не уверен, что даже Иона сможет нам чем-то помочь.

Услышав это, Дэйви потрясен.

– Ты говоришь… все, что мы поняли в походе, что Герби определяет скорость всей группы и все остальное – это неправда?

– Конечно это правда, – говорю я ему, – проблема в том, что мы нашли двух Герби на заводе, и они как раз там, где нам этого меньше всего хочется. Это похоже на то, как если бы мы не могли перестроить ребят в походе, а Герби имел брата близнеца и они оба задерживают всех в середине колонны. Мы не можем сдвинуть их. У нас накапливаются кучи и кучи запасов перед ними и мы не знаем, что с этим делать.

– Ну, если они не могут работать, тебе нужно просто их уволить, – говорит мама.

– Это не люди, это оборудование, – объясняю я, – Мы не можем уволить машины. Тем более, что они необходимы. Мы не можем производить большинство своих продуктов без использования этих двух операций.

– А почему ты не сделаешь их быстрее? – спрашивает Шарон.

– Конечно, пап, – говорит Дэйви, – Помнишь, что случилось в походе, когда ты разобрал рюкзак Герби? Может тебе нужно сделать что-то похожее на заводе?

– Да, но это не так то просто.

– Алекс, – говорит мама, – я знаю, что ты делаешь все, что можешь. Если эти две копуши задерживают всех, тебе нужно просто присматривать за ними, и быть уверенным, что они не теряют время больше, чем им необходимо.

– Да, мне уже пора бежать, Не ждите меня. Увидимся утром.

Ожидая у выхода, я наблюдаю, как автобус от самолета Ионы подъезжает к терминалу. Я звонил ему в Бостон сегодня в обед, перед тем как он вылетал в Лос-Анджелес. Я сказал ему, что хотел бы поблагодарить его за его советы, но ситуация на заводе оказалась настолько безнадежной, что мы даже не могли себе такого представить.

– Алекс, откуда ты знаешь, что она безнадежная? – спросил он.

– У нас осталось только 2 месяца, прежде чем мой босс пойдет в совет директоров со своими рекомендациями. Если бы у нас было больше времени, может мы и смогли бы что-то сделать, но за два месяца…

– Два месяца достаточный срок, чтобы показать улучшения. Но тебе нужно еще научиться управлять своим заводом с помощью этих ограничений.

– Иона, мы проанализировали ситуацию очень тщательно…

– Алекс, существуют два случая, когда мои идеи, которые я тебе даю, не работают. Первый – если в продукции твоего завода никто не нуждается.

– Нет, у нас есть спрос, несмотря на то, что наши цены упали и обслуживание никудышнее, у нас еще внушительная очередь заказов.

– Я также не смогу помочь тебе, если ты не собираешься изменяться. Ты собираешься ничего не делать и позволить закрыть завод?

– Это не наш вариант. На это мы не можем согласиться ни при каких условиях.

– Тогда все в порядке. Ты пытался разгрузить узкие звенья с помощью использования других ресурсов? – спросил он.

– Ты имеешь ввиду разгрузку? Мы не можем. Эти ресурсы единичные на нашем заводе.

– Хорошо, тогда еще один вопрос. В Берингтоне есть аэропорт?

Теперь он здесь, выходит через выход номер два. Он изменил свой рейс в Лос-Анджелес, сделав остановку здесь на вечер. Я иду навстречу и пожимаю ему руку.

– Как долетел?

– Ты когда-нибудь был в бочке с сардинами? – говорит он, а потом добавляет, – Я не жалуюсь, просто передаю впечатления.

– Ну спасибо что приехал. Я благодарен, что ты изменил свои планы, но я до сих пор не верю, что ты сможешь помочь нам.

– Алекс, нашел узкое звено?

– Два, узких звена, – напомнил я ему.

– Наличие двух узких звеньев не означает, что ты не можешь зарабатывать деньги. На деле, совсем наоборот. Большинство производств не имеют узкого звена. У них громадный запас мощностей. Но они должны содержать их, по одному станку на каждую деталь, которую они производят.

Он видит изумление на моем лице.

– Ты не понимаешь, но поймешь позже, – говорит он. – Сейчас я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что можешь о своем заводе.

Всю дорогу из аэропорта я говорю без остановки о наших затруднениях. Когда мы приезжаем на завод, я ставлю машину прямо у офиса. Внутри нас ожидают Боб, Стаси и Ральф. Они стоят около пустого стола в приемной. Все искренне радуются, и после того, как я всех знакомлю, я могу заметить, что персонал, ожидает увидеть что Иона – который совершенно не похож ни на одного из консультантов, которых они видели, – знает что делает. Иона становится перед ними и начинает прохаживаться, говоря:

– Алекс, сказал мне сегодня, что вы ощутили всю сложность проблем с узкими звеньями, которые вы обнаружили на своем предприятии. На самом деле вы столкнулись с комбинацией нескольких проблем. Но давайте начнем с главного. Как сказал мне Алекс, вам необходимо немедленно увеличить производительность и улучшить свой денежный поток. Я прав?

– Это было бы ощутимая помощь, – говорит Лау. – Как вы думаете, мы смогли бы добиться этого?

– Ваши узкие звенья не обеспечивают поток, достаточный для удовлетворения спроса и зарабатывания денег, – говорит он. – Поэтому можно сделать только единственную вещь. Вам нужно найти дополнительные мощности.

– Но у нас нет денег для увеличения мощностей, – говорит Лау.

– Или времени, чтобы установить их, – говорит Боб.

– Я не говорю об увеличении мощностей от одного конца завода до другого, – говорит Иона. – Чтобы увеличить пропускную способность завода, необходимо только увеличить пропускную способность узких звеньев.

– Вы имеете ввиду превратить их в не узкие звенья? – говорит Стаси.

– Нет, – говорит он, – ни в коем случае. Узкие звенья остаются узкими звеньями. То, что вам необходимо сделать, это найти достаточно мощности для каждого из узких звеньев, чтобы их мощность более соответствовала потребности в них.

– Где мы собираемся искать ее? – спрашивает Боб. – Вы говорите так, как будто она просто валяется под ногами?

– На самом деле так и есть, – говорит Иона. – Если вы похожи на большинство промышленных предприятий, вы найдете дополнительные мощности, которые скрыты от вас потому, что некоторые их ваших допущений некорректны. Поэтому я предлагаю, в первую очередь, пойти на завод и посмотреть самим, как вы управляете двумя узкими звеньями.

– Почему бы и нет? – говорю я. – В конце концов, никто из посещающих завод не избегал экскурсии.

Вшестером мы надеваем защитные очки и каски. Я с Ионой иду впереди. Сейчас середина второй смены и чуть тише, чем в дневную смену. Это хорошо потому, что мы можем друг друга слышать. Я показываю различные стадии производства Ионе, пока мы идем. Я замечаю, что глаза Ионы начинают подсчитывать кучи материалов разбросанных везде. Я пытаюсь идти быстрее.

– Это наш NCX-10, станок с ЧПУ, – говорю я Ионе, как только мы подходим к этой большой машине.

– И это ваше узкое звено, так? – спрашивает Иона.

– Одно из них, – говорю я.

– Скажите, а почему он сейчас не работает? – спрашивает Иона.

В самом деле, NCX-10 сейчас остановлен.

– Ну…, – говорю я, – это хороший вопрос. Боб, почему станок не работает?

Боб смотрит на часы.

– Наверно потому, что настройщики ушли на обед около десяти минут назад, – говорит Боб. – Они должны вернуться через двадцать минут.

– Это пункт контракта в нашем объединении, который оговаривает, что после каждых четырех часов работы должен быть перерыв на полчаса, – объясняю я Ионе.

– Но почему они идут на перерыв сейчас, а не когда машина работает? – спрашивает Иона.

– Потому, что сейчас восемь часов и…, – говорит Боб.

Иона поднимает руки и говорит.

– Минуточку. Для любого не критического ресурса вашего завода – без проблем. Потому, что некоторый процент этого ресурса все равно должен простаивать. Поэтому кому какое дело, когда рабочие идут на перерыв? Это не существенно. А на узком звене? Все наоборот.

Он указывает на NCX-10 и говорит.

– У вас доступно всего… сколько? 600? 700 часов рабочего времени в месяц для этой машины?

– Около 585 часов в месяц, – говорит Ральф.

– Сколько бы там ни было, потребность все равно больше, – говорит Иона, – если вы потеряете хотя бы полчаса, вы потеряете его навсегда. Вы не сможете его наверстать нигде в системе. Ваша производительность будет меньше настолько, сколько узкое звено может произвести за эти полчаса. И это делает безумно дорогим ваш перерыв.

– Но нам приходится иметь дело с объединением, – говорит Боб.

– Значит, поговорите с ними, – отвечает Иона. – Они заинтересованы в поддержке этого завода. Они – не враги себе. Но вам придется им это доходчиво объяснить.

Да, думаю я. Это проще сказать, чем сделать.

Иона проходит вокруг NCX-10, но он не смотрит только на него. Он смотрит на другое оборудование завода. Он возвращается обратно.

– Вы сказали, что это единственное оборудование на заводе своего типа, – говорит Иона, – но оно достаточно новое. Где старые машины, которые были здесь раньше? Они у вас есть?

– Ну некоторые из них, да – говорит Боб туманчиво, – от некоторых мы уж избавились. Они были совершенно устаревшими.

– У вас есть хотя бы по одному типу каждого оборудования старого типа, чтобы произвести то, что производит эта NCX-10? – спрашивает Иона.

– Простите, – вставляет Лау, – но не предлагаете ли вы использовать нам это старое оборудование?

– Если оно работоспособное, то да. Я могу предложит это, – говорит Иона.

Глаза Лау сверкают.

– Ну, я не уверен, что это возможно при нашем состоянии расходов. Я должен заметить, что это старое оборудование намного более дорогое в эксплуатации.

– Мы рассмотрим этот вопрос подробно. Сейчас я хочу знать есть у вас это оборудование или нет?

За ответом мы поворачиваемся к Бобу, который посмеивается.

– Я сожалею, но мне придется разочаровать вас всех. Мы уже избавились от всего класса этого оборудования потому, что нам было необходимы дополнительные площади для NCX-10.

– Почему мы сделали такую глупость? – спрашиваю я.

– Нам нужно было дополнительно пространство, чтобы было, куда складывать незавершенку.

– О! – говорю я.

– Сейчас это выглядит особенно остроумно, – говорит Стаси.

Проходя по цеху термообработки, мы вытягиваемся вдоль печи.

В первую очередь Иона осматривает стопку деталей и спрашивает:

– Вы уверены, что все эти детали требуют термообработки?

– О, непременно, – говорит Боб.

– И не существует альтернативы способа обработки предыдущих операций, который не потребует дальнейшей термообработки, – спрашивает он.

Мы переглядываемся.

– Я думаю, что нам нужно проконсультироваться с технологами, – говорит Боб.

– Так в чем дело? – спрашиваю я.

– Скажем так, наши друзья в технологическом отделе не настолько отзывчивы, как того требуется, – говорит он. – Они будут очень недовольны, если придется менять какие-то режимы обработки. Их обычная позиция: делайте так потому, что мы так сказали.

– Я боюсь, что он прав, – говорю я Ионе, – даже если мы сможем уговорить их сотрудничать, нам понадобится целый месяц выходных, чтобы уговорить их.

– Хорошо, а позвольте мне спросить: существуют ли поставщики, которые могут делать для вас термообработку?

– Да, – говорит Стаси, – но обработка на стороне увеличит нашу стоимость единицы продукции.

Выражение на лице Ионы говорит, что он немного устал от повторения одного и того же. Он указывает на гору деталей, ожидающих в очереди обработку.

– Сколько стоит эта куча? – спрашивает он.

– Я не знаю, может быть десять или пятнадцать тысяч долларов, – говорит Лау.

– Нет, не тысяч долларов, нет, если это узкое звено, – говорит Иона, – подумайте еще. Это значительно больше.

– Я могу пойти покопаться в записях, но стоимость не может быть намного больше, чем сказал Лау, – говорит Стаси, – я думаю, что там не больше двадцати тысяч долларов.

– Нет, нет, – говорит Иона, – я не говорю только про стоимость материалов. Сколько вы собираетесь заработать денег, если продадите всю кучу материалов?

Я и персонал совещаются несколько секунд.

– Это будет трудно сказать, – говорит Боб.

– Мы не уверены, что все эти детали будут превращены немедленно в продажи, – говорит Стаси.

– Вот как? Значит, вы обрабатываете на узком звене детали, которые не приносят деньги? – спрашивает Иона.

– Ну… некоторые из них становятся запасными частями, или попадают на склад готовой продукции и лежат пока их не купят. Иногда они превращаются в доход[17], – говорит Лау.

– Иногда, – повторяет Иона, – А скажите, какой длины у вас очередь просроченных заказов?

Я объясняю ему, что иногда мы удлиняем очередь, чтобы повысить эффективность.

– Скажи мне еще раз, как это влияет на эффективность? – говорит Иона.

Я чувствую, что начинаю краснеть, вспоминая предыдущие разговоры.

– Хорошо, забудем пока об этом, – говорит Иона. – Давайте рассмотрим подробно производительность. Я поставлю свой вопрос чуть-чуть по-другому: сколько продуктов вы не можете отгрузить потому, что задерживаете детали в этой куче?

Это просто определить потому, что я знаю длину нашей очереди заказов. Я говорю ему, сколько потенциальных миллионов мы имеем в этой задолженности, и какой приблизительный процент того, что мы задерживаем на узких звеньях.

– И если вы сможете обработать детали из этой кучи, вы сможете сделать сборку и отгрузить продукцию? – спрашивает он.

– Конечно, без проблем, – отвечает Боб.

– А какая стоимость каждой единицы продукции, – спрашивает Иона.

– Около тысячи долларов в среднем за штуку, – отвечает Лау, – хотя конечно это только среднее.

– Тогда вы имеете дело не с десятью или пятнадцатью или даже двадцатью тысячами долларов, здесь – говорит Иона. – Потому, что… Какое количество деталей в куче мы имеем?

– Наверно тысяча, – говорит Стаси.

– И каждый отгруженный продукт стоит тысячу долларов, – говорит Иона, – тысяча штук по тысяче долларов сколько будет?

Одновременно наши головы поворачиваются к этой куче.

– Один миллион долларов, – говорю я со страхом.

– Но при одном условии! – говорит Иона. – Если заказчик не устанет ждать пока вы сделаете свою термообработку и не найдет другого производителя где-то еще!

Он смотрит на нас. Его глаза перемещаются с одного лица на другое.

– Вы можете себе позволить отказаться от такой возможности, – спрашивает он, – особенно, если изменить это так же просто как поменять процедуру?

Все молчат.

– Кстати, я даже скажу вам больше о том, сколько стоит момент на узком звене. Но сейчас я хочу знать еще одну вещь, – говорит Иона. – Я хочу узнать, где находится ваша служба качества, которая проверяет детали, обрабатываемые на узком звене.

Я объясняю, что основная проверка производится на финальной сборке.

– Покажите мне, – говорит Иона.

Итак, мы идем туда, где проводится технический контроль. Иона спрашивает об обрабатываемых на узком звене деталях, которые мы забраковали. Боб сразу показывает на ровную стопку блестящих деталей. Сверху на нем лежит красный лист бумаги, который показывает отклонение контролем качества этой партии. Боб достает листок и читает.

– Я не вижу, что с ними что-то не так, но они могут быть забракованы по разным причинам, – говорит Боб.

– А они проходят через узкое звено? – спрашивает Иона.

– Да, проходят, – отвечает Боб.

– Вы понимаете, что отклонение контроля качества означает для вас? – спрашивает Иона.

– Это означает, что мы выбросили тысячу деталей, – говорит Боб.

– Нет, подумайте еще, – говорит Иона, – это детали узкого звена.

До меня доходит, о чем он говорит.

– Мы потеряли время на узком звене, – говорю я.

Иона разворачивается ко мне:

– Именно! А что означает потерянное время на узком звене? Это значит, что вы потеряли скорость генерации дохода.

– Но вы же не говорите, что мы должны игнорировать качество, – говорит Боб.

– Конечно, нет. Вы не можете долго зарабатывать деньги на некачественной продукции, – отвечает Иона. – Но я предлагаю использовать контроль качества по-другому.

– Ты говоришь, что мы должны поставить контроль качества перед узким звеном? – спрашиваю я.

Иона поднимает свой палец:

– Ты очень догадливый. Убедитесь, что узкое звено работает только с качественными деталями. Если вы забракуете деталь до того, как она пройдет через узкое звено, все, что вы потеряете, это забракованная деталь. А если вы забракуете ее после узкого звена, вы потеряете время, которое не сможете восполнить никогда.

– Предлагаете разработать стандарты качества для деталей, проходящих через узкое звено? – спрашивает Стаси.

– Это другой аспект той же самой идеи, – говорит Иона. – Убедитесь, что управление процессом на узком звене превосходное, и эти детали не станут дефектными после завершения процесса. Вы понимаете?

– Еще один вопрос, – говорит Боб. – Где мы возьмем инспекторов?

– А что если вы переместите некоторых, из имеющихся, на узкое звено?

– Мы об этом можем подумать, – говорю я.

– Отлично, идемте в офис, – говорит Иона.

Мы идем обратно в офис и встречаемся в конференц-зале.

– Я должен быть абсолютно уверен в том, что вы понимаете важность узких звеньев, – говорит Иона. – Каждый раз, когда узкое звено заканчивает деталь, вы имеете возможность отгрузить готовую продукцию. А сколько это значит для вас в продажах?

– В среднем это тысяча долларов за единицу, – говорит Лау.

– И вы беспокоитесь о расходах в доллар-два на узком звене, чтобы сделать его более производительным, – спрашивает Иона. – Для начала скажите, сколько вы думаете, стоит удивительная машина Х в час?

– Это уже посчитано. Это стоит 32,5 доллара в час, – отвечает Лау.

– А термообработка?

– 21 доллар в час.

– Обе эти цифры неправильные, – говорит Иона.

– Но наши данные расходов…

– Цифры врут, не потому что вы ошиблись в расчетах, а потому, что расходы на них определяются, как будто они существуют изолированно, – говорит Иона. – Я объясню. Когда я был физиком то каждый раз, ко мне приходили люди, с проблемами в математике, которые они не могли решить. Они хотели, чтобы я проверил их расчеты. Но затем я научился не терять время на проверку цифр потому, что цифры всегда правильные. Однако, когда я проверял допущения, которые они сделали при расчетах, те всегда оказывались неверными.

Иона вытащил сигару из кармана и зажег ее спичкой.

– Тоже самое происходит и здесь, – сказал он между затяжками, – вы вычислили стоимость работы этих двух рабочих центров, опираясь на стандартные бухгалтерские процедуры… исключая тот факт, что оба они – узкие звенья.

– Как этот факт изменит их стоимость? – спрашивает Лау.

– Как вы уже поняли пропускная способность завода, это пропускная способность узкого звена, – говорит Иона. – Сколько бы узкое звено не производило в час, это будет эквивалентно производству всего завода в час. Поэтому… час, потерянный на узком звене, это час, потерянный для всей системы.

– Правильно, это понятно, – говорит Лау.

– Тогда сколько стоит час простоя всего завода? – спрашивает Иона.

– Я не могу сказать, но должно быть очень дорого, – согласился Лау.

– Скажите мне, – спрашивает Иона, – Каковы затраты в месяц на управление заводом?

– Общие операционные расходы около 1,6 миллиона долларов.

– Давайте возьмем машину Х, для примера, – говорит Иона. – Сколько часов в месяц она может работать?

– Около 585, – говорит Ральф.

– Реальная стоимость узкого звена равна общим расходам, деленным на количество часов, которые может работать узкое звено, – говорит Иона, – сколько получается?

Лау берет калькулятор и нажимает на клавиши.

– Это 2 735 долларов, – спрашивает Лау, – но подождите, неужели это правда?

– Да, правда, – говорит Иона. – если узкое звено простаивает, то вы теряете не 32 или 21 доллар. Настоящая стоимость, это стоимость часа всей системы. А это 27 сотен долларов.

Лау поражен.

– Это значительно меняет дело, – говорит Стаси.

– Конечно, меняет, – говорит Иона, – И становится ясным, как надо оптимизировать использование узкого звена? Существуют две принципиальные темы, на которых вы должны сконцентрироваться.

– Первая: вы должны быть уверены, что рабочее время узкого звена используется на сто процентов, – говорит он. – Как может теряться время узкого звена? Один путь – простои во время обеденного перерыва. Другой – обработка деталей, которые уже дефектные, из-за небрежности оператора, или слабого контроля качества. Третий – потеря рабочего времени узкого звена производством деталей, которые не нужны.

– Вы имеете в виду производство на склад? – спрашивает Боб.

– Я имею ввиду все, что не нужно в текущий момент, – отвечает он. – Что случается, если вы производите прозапас? Вы жертвуете сегодняшними доходами в угоду завтрашним. Тогда вопрос: а позволяет ли денежный поток такие трюки? В вашем случае – нет.

– Он прав, – соглашается Лау.

– Тогда сделайте узкое звено выполняющим работу только для того, что будет превращено в деньги сегодня… а не через девять месяцев, – говорит Иона. – Это один способ увеличить пропускную способность узкого звена. Другой способ увеличить ее – переложить работу узкого звена на не узкие звенья.

– Да, но как это сделать? – спрашиваю я.

– Именно поэтому я задавал те вопросы, когда мы были на заводе, – говорит он. – Действительно все детали должны проходить через узкое звено? Если нет, то они должны быть обработаны на другом оборудовании. А в результате вы получаете прирост пропускной способности вашего узкого звена. Другой вопрос: есть ли у вас другие машины для выполнения той же самой работы, которую выполняет узкое звено. Если у вас есть такое оборудование или поставщик, который его имеет, вы можете разгрузить свое узкое звено. И опять же, повысить производительность.

На следующее утро я захожу на кухню позавтракать и сажусь возле большой кастрюли с овсянкой… которую я ненавидел в детстве. Я пялюсь на овсянку (а она на меня) когда мама-бабушка спрашивает.

– Как прошел вчерашний вечер?

– Ну, на самом деле, у тебя и детей был правильный обед.

– У нас? – спрашивает Дэйви.

– Нам нужно заставить Герби бежать быстрее, – отвечаю я, – И вчера Иона показал несколько способов как это сделать. Так что мы многому научились.

– Разве это не хорошая новость? – спрашивает мама.

Она наливает себе чашку кофе и садится за стол. Затем я замечаю, что мама и дети переглядываются.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Их мама вчера вечером опять звонила, пока тебя не было, – говорит моя мама.

Джули звонила детям регулярно с тех пор как уехала. Но по каким-то только ей понятным причинам она так и не сказала им, где она находится. Я подумал, может нанять детектива, чтобы найти, где она скрывается.

– Шарон говорит, что она что-то слышала, пока говорила по телефону, – говорит мама.

Я смотрю на Шарон.

– Ты знаешь эту музыку, которую всегда слушает дедушка? – говорит она.

– Ты говоришь про дедушку Барнета?

– Ага, ты знаешь, эта музыка, от которой хочется спать, как она называется?

– Скрипки, – говорит Дэйви.

– Точно, скрипки, – говорит Шарон. – Когда мама не говорила, я слышала их по телефону вчера вечером.

– Я тоже, – говорит Дэйви.

– Правда? – говорю я. – Это очень интересно. Спасибо обоим, что заметили это. Может, я позвоню бабушке и дедушке Барнетам сегодня вечером.

Я допил кофе и встал.

– Алекс, ты даже не притронулся к овсянке, – говорит мама.

Я наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Извини, я уже опаздываю в школу.

Я помахал ей и детям и схватил свой портфель.

– Хорошо, я поставлю ее в холодильник, чтобы ты мог поесть ее завтра.

20

По дороге на завод я проезжаю мимо мотеля, где на ночь останавливался Иона. Я знаю, что он уже давно уехал потому, что ему нужно было успеть на самолет в 6:30. Я предлагал отвезти его в аэропорт, но он отказался (к счастью для меня) и сказал, что вызовет такси.

Как только я приезжаю в офис, я говорю Фрэн созвать совещание. А пока я записываю список действий, которые предложил сделать Иона вчера вечером. Но я в голову приходит Джулия и не хочет уходить. Я закрываю дверь в кабинет и сажусь за свой стол. Я нахожу номер телефона ее родителей и набираю его.

Первый день, как Джулия ушла, ее родители спрашивали меня, слышал ли я что-нибудь о ней. С тех пор они не звонили. Я пытался узнать у них, слышали ли они что-то про нее. Я звонил после обеда и разговаривал с ее мамой, Адой. Она сказала, что она не знает где Джулия. Уже тогда я ей не поверил.

Сейчас трубку взяла опять Ада.

– Привет, это Алекс, – говорю я ей, – я хотел бы поговорить с Джулией.

Ада заволновалась:

– Ну, мм, э… ее нет здесь.

– Есть.

Я слышу, как Ада вздыхает.

– Она у вас, так ведь? – говорю я.

Наконец Ада сказала.

– Она не хочет говорить с тобой.

– Как давно, Ада? Как давно она у вас? Неужели вы мне врали даже тогда, когда я звонил в воскресенье?

– Нет, мы не врали тебе, – говорит она с возмущением, – Мы сами не знали где она. Она несколько дней была у своей подруги Джейн.

– Конечно, а как на счет второго раза, когда я звонил?

– Джулия, просто попросила меня не говорить где она, – говорит Ада, – я бы не сказала тебе и сейчас. Она хочет некоторое время побыть одна.

– Ада, мне нужно поговорить с ней.

– Она не подойдет к телефону.

– Откуда ты знаешь, если даже не спрашивала ее?

Трубка стукнулась об стол. Шаги растворились вдалеке и вернулись через минуту.

– Она говорит, что позвонит тебе, когда будет готова.

– Что это значит?

– Если бы ты не игнорировал ее все это время, ты не оказался бы в этой ситуации.

– Ада…

– Пока, – сказала она.

Она повесила трубку. Я пытался перезвонить еще раз, но никто не взял трубку. После нескольких минут я взял себя в руки и приготовился к встрече с персоналом.

Встреча началась в 10 часов в моем кабинете.

– Я бы хотел знать, что вы думаете о том, что слышали вчера вечером, – говорю я, – Лау, как ты отреагировал?

– Ну… я никак не мог поверить, что он говорил про стоимость часа узкого звена. Я пошел домой и обдумал, имеет ли все это здравый смысл. И в самом деле, мы ошибались, что потеря часа стоит $2»700.

– Неужели?

– Только восемьдесят процентов нашей продукции проходит через узкие звенья, – сказал Лау и достал карандаш и лист бумаги из своего кармана, – Поэтому настоящая цена узкого звена должна быть восемьдесят процентов от наших операционных расходов, значит стоимость часа $2»188.

– О, – говорю я, – я надеюсь, ты прав.

Затем Лау улыбается.

– Несмотря на это, – говорит он, – я должен согласиться, что он просто открыл глаза нам на ситуацию с другой точки зрения.

– Я согласен, – говорю я, – а что думают остальные?

Я беседую с каждым, и мы все вынуждены согласиться. Хотя Боб, колеблется в применении некоторых рекомендаций Ионы. А Ральф все еще не уверен, где это может пригодиться. Но Стаси несомненный адвокат.

– Я думаю, – подытоживает она, – что все это достаточно логично, чтобы рискнуть.

– Хотя меня и раздражает некоторые увеличения расходов, – Я согласен со Стаси. Как сказал Иона, мы можем столкнуться с еще большим риском, оставаясь на нашем привычном пути.

Боб поднимает одну из своих мясистых рук, приготавливаясь сделать замечание.

– О»кей, но некоторые из тех вещей, о которых говорит Иона достаточно простые и не требуют никаких затрат, почему бы нам не опробовать сначала самые простые и посмотреть как это будет работать, пока мы не изобретем что-то другое.

– Все логично, – говорю я, – что будем делать в первую очередь?

– Я думаю, что мне нужно переставить некоторых инспекторов на вход узких мест, – говорит Боб. – Остальные измерения займут очень мало времени, но мы можем поставить инспектора на эти места мгновенно, если ты хочешь, к вечеру.

Я кивнул.

– Хорошо. Как насчет правил обеденного перерыва?

– Нам нужно послать жалобу в объединение или две, – сказал Боб.

Я покачал головой.

– Я думаю, что они будут долго их читать. Подготовьте детали, я сам поеду и поговорю с О»Доннелом

Боб делает пометку в своем блокноте. Я встаю и обхожу вокруг стола, чтобы придать весомость своей речи.

– Один из вопросов, которые поднял Иона вчера вечером, действительно меня расстроил. Почему мы тратим время узкого звена на обработку деталей, которые не увеличивают производительность?

Боб смотрит на Стаси, а она на него.

– Это хороший вопрос, – говорит она.

– Мы принимаем решение…, – говорит Боб.

– Я знаю, как мы принимаем решение, – прерываю я, – делать запасы, чтобы повысить коэффициент использования оборудования. Но проблема не в коэффициенте использования. Наша проблема – очередь просроченных заказов. И это очень заметно потребителям и менеджменту объединения. Нам непременно нужно улучшить наши сроки поставки, и Иона дал нам понимание, что для этого необходимо делать. До сегодняшнего момента, мы экспедировали заказы по принципу «кто громче крикнет», с сегодняшнего дня задержанные заказы должны выполняться в первую очередь. Заказ, который задерживается на две недели, получает больший приоритет чем тот, который задержан на неделю и так далее.

– Мы пытались сделать это каждый раз, – говорит Стаси.

– Да, но отличие этого раза в том, что мы будем уверены в том, что узкое звено обслуживает задержанные заказы согласно их приоритету, – говорю я.

– Это тот же самый подход к проблеме, Эл, – говорит Боб. – Как мы сейчас сделаем его рабочим?

– Нам нужно найти какая незавершенная продукция, направляющаяся к узкому звену, требуется для просроченных заказов, и что собирается закончиться на складе. Вот, что нам необходимо сделать, – говорю я. – Ральф, я хотел бы, чтобы ты составил перечень всех просроченных заказов и расставил им приоритет согласно дням задержки. Сколько тебе потребуется на это времени?

– Само по себе это не сложно, но проблема в том, что у нас таких заказов на месяц работы.

Я покачал головой.

– Для нас нет сейчас ничего более важного, чем повышение производительности узкого звена. Нам нужен этот список как можно быстрее. Потому, что как только вы ты его получишь, я хочу, чтобы ты поработал со Стаси и ее людьми из контроля незавершенной продукции и выяснил, какие детали до сих пор ожидаются из обработки на узких звеньях, чтобы затем мы могли выполнить в первую очередь просроченные заказы и получить по ним деньги.

Я поворачиваюсь к Стаси.

– После того, как ты узнаешь, каких комплектующих не хватает, садитесь вместе с Бобом и составляете программу использования узкого звена, чтобы в первую очередь были выполнены заказы с самым большим сроком давности.

А что делать с деталями, которые не проходят через узкие места? – спрашивает Боб.

– Сейчас это не важно, – говорю я ему. – Давайте исходить из того, что все, что необходимо для финальной сборки уже готово или появится там до того, как придут комплектующие обрабатываемые на узком звене.

Боб кивнул.

– Всем понятно? – спросил я. – Нет ничего более важного, чем это. У нас нет времени на отступление или на игры в какие-то цифры для совета директоров, которые будут анализироваться в течение шести месяцев. Мы знаем, что нам нужно делать. Значит нужно сделать это.

В этот вечер я еду вдоль границы штата. Я смотрю на заходящее солнце сквозь крыши домов на противоположной стороне автомагистрали. Дорожный знак сообщает, что я в двух милях от Лесного Ущелья. Родители Джулии живут там. Я сворачиваю на эту дорогу.

Ни Барнеты, ни Джулия не знают, что я приеду. Я сказал своей маме, чтобы она ничего не говорила детям. Я просто катаюсь на машине после работы и заезжаю сюда. Мне уже порядком надоела эта игра в прятки, которую устроила Джулия.

С четырех полосной автомагистрали я сворачиваю на милую асфальтированную улочку, которая пролегает между тихими домиками. Это приятное место. Дома, несомненно, дорогие и их лужайки выглядят безупречно. Улицы выровнены деревьями, которые выпустили новые листья наступившей весны. Они светятся бриллиантово-зеленым светом в лучах золотого заходящего солнца.

Я смотрю на дом посредине улицы. Это белый двухэтажный кирпичный дом. На нем ставни, у них нет петель, и они не закрываются, но это дань традиции. Здесь и выросла Джулия.

Я паркую автомобиль возле тротуара перед входом. Я смотрю за ворота и вижу, что Аккорд Джулии стоит возле гаража.

До того, как я дохожу до двери, она открывается. На сцене появляется Ада Барнет. Я вижу, что ее рука тянется вниз и закрывает дверь на цепочку, как только я приближаюсь.

– Привет, – говорю я.

– Я сказала тебе, что она не хочет с тобой говорить, – говорит Ада.

– Спроси у нее, пожалуйста. Она все-таки моя жена.

– Если ты хочешь говорить с Джулией, ты можешь сделать это через ее адвоката.

Она начинает закрывать дверь.

– Ада, я не уеду, пока не поговорю с твоей дочерью.

– Если ты не уберешься, я вызову полицию, чтобы они убрали тебя с частных владений.

– Тогда я подожду в моей машине. Улица ведь вам не принадлежит?

Дверь закрывается. Я пересекаю лужайку и сажусь в машину. Я сижу и рассматриваю дом. Почти сразу же, я замечаю, что занавески на одном из окон зашевелились. После почти сорока пяти минут солнце уже почти заходит, и я серьезно начинаю задумываться, сколько мне нужно будет еще просидеть, пока дверь опять откроется.

Джулия выходит. Она одета в джинсы, кроссовки и свитер. В джинсах и кроссовках она выглядит моложе. Это напоминает мне встречу подростков, когда ее родители не одобряют ее парня. Она проходит вдоль газонов и подходит к машине. Когда она в трех метрах, она останавливается, как будто она подошла слишком близко, где я могу схватить ее и увезти в свой шалаш где-то в пустыне. Мы смотрим друг на друга. Я засовываю руки в карманы.

Чтобы сделать шаг навстречу, я говорю.

– Ну… как твои дела?

– Если по правде неважно. А как у тебя?

– Беспокоился о тебе.

Она отводит взгляд. Я шлепаю по крыше Бьюика.

– Давай проедем, – говорю я.

– Нет, я не могу.

– Как на счет прогулки пешком?

– Алекс, только скажи, чего ты хочешь? – говорит она.

– Я хочу знать, что ты здесь делаешь!

– Потому, что я не знаю, хочу ли я быть твоей женой или нет. Разве не понятно?

– Хорошо, давай поговорим об этом.

Она ничего не отвечает.

– Давай пройдемся – только один раз вокруг квартала. Если ты не хочешь, чтобы соседи начали придумывать сплетни.

Джулия смотрит по сторонам и понимает, что мы представляем зрелище. Сопротивляясь, она подходит ко мне. Я предлагаю ей свою руку. Она не берет ее, но мы поворачиваемся друг к другу, и прогуливаемся вдоль аллеи. Я машу рукой дому Барнетов и вижу волнение занавесок. Я с Джулией прохожу сто метров прежде, чем мы начинаем говорить. Я начинаю:

– Знаешь, я сожалею, что случилось на выходных. Но что я еще мог сделать, Дэйви ждал меня…

– Это не потому, что ты ушел в поход с Дэйви. Это было последней каплей. Я не смогла больше выдерживать это. Мне нужно было уйти.

– Джулия, почему ты даже не сказала мне, где ты находишься?

– Послушай, я ушла от тебя потому, что хотела побыть одна.

В нерешительности я спрашиваю:

– Значит… ты хочешь развода?

– Я еще не знаю.

– А когда узнаешь?

– Эл, у меня последнее время все перемешалось, я не знаю что делать. Я не могу ничего решить. Моя мать говорит одно. Отец говорит что-то другое. Друзья – третье. Все за исключением меня знают, что я должна делать.

– Ты ушла, чтобы побыть наедине и принять решение, которое повлияет и на нас и на наших детей. И ты слушаешь всех, кроме троих людей, чьи жизни могут круто измениться, если ты не вернешься.

– Это что-то что я должна обдумать самостоятельно без давления вас троих.

– Все, что я тебе предлагаю, поговорить о том, что тебя беспокоит.

Она вздыхает рассерженно

– Эл, мы уже говорили об этом миллион раз!

– Скажи, у тебя роман?

Джулия остановилась. Мы дошли до угла.

– Я уже слишком далеко от тебя, – сказала она холодно.

Я остановился на мгновение, когда она повернула свою голову в сторону дома родителей. Я взял ее за руку.

– Скажи, да или нет.

– Конечно же, нет! – закричала она. – Неужели ты думаешь, что я оставалась бы у родителей, если бы у меня был роман.

Мужчина, проходивший мимо с собакой, остановился и уставился на нас. Джулия и я шагнули за ним в натянутой тишине.

– Я просто хотел знать…, – прошептал я, – и все.

– Если ты думаешь, что я оставила своих детей только для того, чтобы пофлиртовать с каким-то случайным знакомым, ты совершенно меня не знаешь.

Я почувствовал, как будто она шлепнула меня по лицу.

– Джулия, прости, это иногда бывает, мне нужно было убедиться в том, что происходит.

Она замедлила шаг. Я положил ей руку на плечо, она ее убрала.

– Эл, мне долго было очень плохо. Я чувствую, что сама в этом виновата. Я чувствую, как будто я не имею права на счастье. Я просто знаю, что это так.

С раздражением я смотрю на дом ее родителей. Мы наша прогулка слишком быстро закончилась. Ада стоит и смотрит в окно, ничуть не скрываясь. Я и Джулия останавливаемся. Я опираюсь на заднее крыло Бьюика.

– Может тебе упаковать вещи и поехать со мной домой? – предложил я, но она замотала головой, когда я еще не закончил предложение.

– Нет, я еще не готова для этого.

– Хорошо, смотри, какой есть выбор: ты остаешься здесь и мы разводимся. Или мы возвращаемся вместе и сражаемся за то, чтобы наш брак был счастливым. Чем дольше ты здесь остаешься, тем быстрее мы отдаляемся друг от друга и ближе к разводу. И если мы разведемся, ты знаешь, что случится. Ты видела на примере своих друзей. Ты действительно этого хочешь? Давай, поехали домой. Я обещаю, что мы сможем сделать его лучше.

Она покачала головой.

– Я не могу. Я слышала уже много обещаний.

— Значит ты хочешь развод?

– Я сказала тебе, я не знаю!

– Конечно, я не могу помочь тебе принять решение. Может быть, это будет твое решение. Все, что я хочу – вернуть тебя обратно. Я уверен, что дети тоже хотят этого. Позвони мне, когда ты будешь знать, чего ты хочешь.

– Это как раз то, что я собираюсь сделать.

Я сажусь в Бьюик и завожу мотор. Опуская окно, я вижу, как она стоит на тротуаре возле машины.

– Ты знаешь, что я действительно тебя люблю, – говорю я ей.

Это, наконец, ее трогает. Она подходит к машине и наклоняется. Потянувшись через окно, я беру на мгновение ее руку. Она целует меня. Затем, не говоря ни слова, выпрямляется и уходит прочь. На полпути к двери она переходит на бег. Я наблюдаю, пока она не исчезает в двери. Затем я трясу головой, включаю передачу и уезжаю вон.

Комментарии закрыты.