Главная » Инструменты »

Элияху М. Голдрат, Джефф Кокс – Цель: процесс непрерывного совершенствования – Глава 21 – 25

21

Я возвращаюсь домой в десять того же вечера. Расстроенный, зато дома. Шарю по холодильнику, пытаясь найти что поесть. Решаю удовлетвориться холодными спагетти и оставшимся горошком. Заливаю это все это оставшейся водкой. Ужинаю в паршивом настроении.

Пока я ем, то представляю, что же я буду делать, если Джулия не вернется. Если у меня не будет жены, буду ли я встречаться опять с женщинами? Где я смогу с ними встретиться? Я с трудом представляю себя стоящего в баре Берингтон Холидэй Инн пытаясь быть сексуальным и спрашивая незнакомых девушек: «Кто ты по зодиаку?»

Неужели это моя судьба? О господи. Видимо все идет к тому, даже на работе. Неужели это так?

Я должен знать кого-нибудь с кем можно встречаться.

Некоторое время я вспоминаю всех знакомых женщин, которых я знаю. Кто будет со мной встречаться? Или с кем бы я хотел встречаться? Очень скоро список истощился. Одна женщина есть. Я встаю со стула и иду к телефону. Около пяти минут я стою и думаю звонить или нет?

Нервничая, я набираю номер. Я вешаю трубку, прежде чем телефон зазвонит. Что за черт! Единственное, что она может сказать – нет. Я опять набираю номер. Он звонит раз десять, затем кто-то берет трубку.

– Алло, – это ее отец.

– Могу я поговорить с Джулией?

Пауза.

– Одну минуту.

– Алло, – говорит Джулия.

– Привет, это я.

– Эл?

– Да, послушай, я знаю, что уже поздно, я только хочу спросить у тебя кое-что.

– Если это что-то о необходимости или развестись или приехать домой…

– Нет, нет, нет. Я просто подумал, что пока ты будешь решать, не будет ничего плохого, если мы один раз встретимся.

– Ну… наверно нет.

– Отлично. Что ты делаешь в субботу вечером?

Следует несколько мгновений молчания, пока улыбка появляется на ее лице. Наконец она спрашивает.

– Ты приглашаешь меня на свидание?

– Да, приглашаю.

Длинная пауза.

– Так ты хотела бы встретиться со мной?

– Да, с удовольствием

– Отлично. Как, если я заеду в 19:30?

– Я буду готова.

 

На следующее утро с нами двое мастеров узких звеньев. Под нами я подразумеваю Стаси, Боба, Ральфа и себя. Тэд Спенсер мастер, ответственный за термообработку. Он пожилой парень, с волосами похожими на стальную шерсть и телом похожим на стальной футляр. У нас он и Марио ДэМонте, мастер NCX-10, такой же пожилой, но более округлый.

У Стаси и Боба красные глаза. Перед тем как мы садимся, они рассказывают о работе проделанной до сегодняшней встречи.

Получение перечня просроченных заказов было самым простым. Компьютер вывел его отсортированным по сроку задержки. Это не заняло даже часа. Но затем, им пришлось составлять список материалов, необходимых для их производства и какие из этих материалов обрабатываются узкими звеньями. И им понадобилось проверить, какая часть уже произведена. Это заняло практически всю ночь.

У каждого из нас появился на руках этот список, приготовленный Ральфом. В списке значилось всего 67 заказов, которые мы задерживаем. В начале стоит самый мертвый заказ, который задержан уже на 58 дней, в конце – на один день. Таких заказов три.

– Мы кое-что проверили, – говорит Ральф. – Около 90 процентов этого списка проходят через один или оба узких звена. Из них около 85 процентов ожидают уже на финальной сборке потому, что нет каких-то комплектующих.

– Видите, это очевидно, что данные комплектующие имеют наивысший приоритет, – говорю я обоим мастерам.

– Мы пошли дальше, – говорит Ральф, – и сделали список и для печи и для суперробота какие детали необходимо обрабатывать в первую очередь, чтобы отгрузить заказы в той же последовательности, в которой они в списке. Через неделю мы сможем мы сможем создавать такой отчет на компьютере и прекратить бессонные ночи.

– Фантастика, Ральф. Я благодарю тебя и Стаси за проделанную супер работу, – говорю я им. За тем я поворачиваюсь к Тэду и Марио. – Сейчас, джентльмены, все, что вам необходимо сделать, это начать выполнение списка с начала и выполнить его до конца.

– Выглядит достаточно просто, – говорит Тэд, – я думаю, мы сможем с этим справится.

– Знаешь, может оказаться, что нам что-то надо будет искать, – говорит Марио.

– Ну и покопаетесь в незавершенке, – говорит Стаси, – в чем проблемы?

– Да нет проблем, – пробурчал Марио, – Значит, вы хотите, чтобы мы сделали то, что в этом списке?

– Да, это просто, – говорю я. – Я также не хочу, чтобы вы работали над чем-то, чего нет в этом списке. Если экспедиторы будут доставлять вам какие-то проблемы, отправляйте их ко мне. И следуйте той последовательности, которая указана.

Тэд и Марио кивнули.

Я поворачиваюсь к Стаси и говорю.

– Ты понимаешь, как важно обеспечить, чтобы экспедиторы не мешали нашему распорядку?

– Хорошо, – кивает Стаси, – но ты должен пообещать мне ничего не изменять из-за звонков службы маркетинга.

– Мое честное слово, – говорю я ей. Затем я говорю Марио и Тэду, со всей серьезностью, – я надеюсь, что вы оба знаете, что термообработка и NCX-10 самые важные процессы на всем заводе. От того, как вы будете управлять ими, зависит, существование завода вообще.

– Мы сделаем все что возможно.

– Они сделают, – говорит Боб.

 

Сразу после встречи я спускаюсь в службу персонала, чтобы встретиться с О»Доннелом, местным президентом профсоюза. Когда я вхожу, я вижу, что мой менеджер по персоналу Скотт Долин сжимает подлокотники кресла, а О»Доннел говорит ему срывающимся голосом.

– В чем проблемы? – спрашиваю я.

– Ты знаешь, в чем проблема. Это твои новые распорядки обеденного перерыва для термообработки и станка с ЧПУ, – говорит О»Доннел. – Они противоречат контракту. Секция семь, параграф четыре…

– О»кей, не горячись, Майк. Сейчас пришло время прояснить, что ситуация на заводе изменилась.

Оставшуюся часть утра я объясняю ему реальную ситуацию на заводе. Затем я говорю ему о некоторых открытиях, которые мы сделали и объясняю ему почему необходимы изменения.

– Понимаешь, ты или нет, – говорю я в заключение, – что это повлияет на работу максимум двадцати человек?

Он качает головой.

– Послушай, я ценю то, что ты попытался все это объяснить, – говорит он, – но у нас есть контракт. Теперь мы смотрим с другой точки зрения на ту же вещь, а что если ты захочешь поменять все, что тебе не нравится?

– Майк, по правде говоря, я не могу тебе сказать, что мы не будем больше ничего изменять. Но мы говорим исключительно о порядке работы. Я не спрашиваю тебя об уменьшении зарплаты или уменьшении премий. Я прошу только о гибкости. Нам нужно чуть-чуть смещать перерывы, чтобы позволить заводу зарабатывать деньги. Или, нас просто закроют через несколько месяцев.

– Похоже на тактику угроз, – говорит он, наконец.

– Майк, я только хочу сказать, что если ты собираешься подождать пару месяцев, чтобы проверить угрожаю я тебе или нет, то будет поздно что-то изменять.

На минуту О»Доннел замолкает.

– Мне нужно подумать над этим и поговорить со всеми остальными. Мы свяжемся с тобой.

С началом обеда я уже не могу больше ждать. Мне не терпится посмотреть, как работает новая система. Я пытаюсь позвонить Бобу Доновану, но его нет на заводе. Поэтому я решаю посмотреть самостоятельно.

Вначале я проверяю NCX-10. Но когда я подхожу к машине, там никого нет. Будучи автоматическим оборудованием, оно работает большинство времени без участия кого-то. Но проблема в том, что когда я подхожу к этой чертовой штуковине, то вижу что до сих пор в том же состоянии. Она ничего не обрабатывает и никто не делает ей настройку. Я прихожу в бешенство.

Я нахожу Марио.

– Почему, черт возьми, машина не работает? – спрашиваю я его.

Он спрашивает у бригадира, а затем возвращается ко мне.

– У нас нет материалов.

– Что ты хочешь сказать, этим у нас нет материалов? – кричу я, – Чем ты назовешь эти стопки железяк, лежащих повсюду?

– Но вы же сказали, работать согласно перечня заказов, – отвечает Марио.

– Ты хочешь сказать, что вы его уже выполнили?

– Нет, только первые две партии, – говорит Марио. – Когда они принялись за третью партию по списку, то нигде не смогли найти материалов. Поэтому мы приостановили работу, пока не появятся материалы.

Я уже готов задушить его.

– Это же то, что вы говорили, так? – говорит Марио. – Вы сказали, что делать надо все согласно порядку, изложенному в этом списке, или нет? Вы же это сказали?

– Да, я так сказал. Но неужели не понятно, что если у вас нет одних деталей, то нужно переходить к следующей партии по списку?

Марио выглядит беспомощным.

– Ладно, где эти чертовы материалы, которые вам нужны? – спрашиваю я.

– Я не представляю. Они могут быть где-то в полудюжине мест. Но я думаю, что Боб Донован наверно уже кого-то отправил их искать.

– Хорошо, послушай, – говорю я, – тебе нужно взять наладчиков и настраивать станок на производство какой-нибудь партии по списку, для которой есть материалы. Все время придерживаться этого порядка.

– Да, сэр.

Злой как собака, я направляюсь в кабинет Донована, чтобы оставить ему сообщение и выяснить, что происходит не так. На полпути я прохожу мимо токарного оборудования, и вижу его, разговаривающего с бригадиром Отто. Не думаю, что их разговор этично озвучивать. Отто, похоже, напуган появлением Боба. Я останавливаюсь, и жду, пока Боб закончит и заметит меня. Это происходит сразу. Отто уходит и зовет всех своих наладчиков. Боб подходит ко мне.

– Ты знаешь, что происходит? – спрашиваю я.

– Да, знаю, поэтому я здесь.

– В чем проблема?

– Нет, никаких проблем. Это стандартная рабочая процедура.

Боб объясняет, что детали для NCX-10 находятся здесь уже неделю. Отто выполнял другие партии. Он ничего не знал о важности деталей предназначенных для NCX-10. Для него они выглядят точно такими же, как и все остальные партии. Даже менее важные потому, что эти партии небольшие. Когда Боб пришел, они дошли до середины другой большой партии. Отто не хотел останавливать ее, пока Донован… не объяснил это ему.

– Черт, Эл, все как и раньше, – Они делают настройку оборудования и начинают выполнять одну партию, когда посреди партии им приходится останавливаться, чтобы мы могли сделать что-то другое. Все то же самое!

– Прекрати сейчас же, – говорю я. – Давай подумаем об этом секунду.

– Да о чем тут думать?

– Давай выясним причину, по которой это происходит. В чем проблема?

– Детали не поступают к NCX-10, что означает, что операторы не могут обрабатывать партии, которые запланированы, – нараспев говорит Боб.

– И причина в том, что детали узкого звена не могут выполняться потому, что предшествующее ему не узкое звено производит детали не для узкого звена. Теперь мы должны спросить, а почему так происходит?

– Парни, которые управляют им, пытаются выполнять какую-то работу.

– Правильно. Потому, что если они не будут этого делать, то кто-то вроде тебя будет скакать вокруг них.

– Да, потому, что если я не сделаю этого, то кто-то вроде тебя будет скакать вокруг меня.

– Ладно, не обижайся. Но даже, несмотря на то, что этот парень занят, он не помогает двигаться к цели.

– Ну…

– Конечно нет, Боб! Смотри, – говорю я и показываю на детали, предназначенные для NCX-10. – нам нужны эти детали сейчас, а не завтра. Материалы для не критических ресурсов могут не понадобиться недели, или даже месяцы, может быть, совсем не понадобятся. Значит, продолжая обрабатывать детали для некритических ресурсов, этот парень на самом деле мешает нам отгружать заказы и делать деньги.

– Но он не знает ничего, – говорит Боб.

– Именно. Он не различает важные партии от неважных. А почему?

– Ему никто не сказал.

– Пока ты не пришел. Но ты же не можешь ходить везде и говорить везде одно и тоже, когда это случится. Так как мы можем донести до каждого на заводе, какие детали более важные?

– Должна быть какая-то система.

– Прекрасно. Давай разработаем ее прямо сейчас, чтобы нам не пришлось разбивать выполняемые партии. А перед этим давай убедимся, что рабочие на обоих узких местах выполняют партии с наивысшим приоритетом.

Боб заканчивает разговор с Отто, чтобы убедиться, что тот понял, что необходимо сейчас делать. А затем мы идем с ним к нашим узким местам.

Наконец мы идем в офис. Смотря на его лицо, я замечаю, что его что-то беспокоит.

– Что не так? Похоже ты чем-то недоволен.

– Эл, что случится, если мы постоянно будем дергать людей, чтобы прервать существующие процессы и выполнять детали для узких звеньев?

– Нам необходимо избежать простоев узких звеньев.

– А что будет со стоимостью остальных девяносто восьми процентов рабочих центров?

– Сейчас это не важно. Давай загрузим узкие звенья. Ты же сам сделал все правильно недавно. Или нет?

– Может, я и сделал все правильно, но мне понадобилось поломать для этого все существующие правила.

– Значит, их нужно было сломать. А может, они вовсе и не были хорошими правилами. Ты же знаешь, что нам всегда приходилось разрывать процессы, для экспедирования заказов. Все отличие от экспедирования, что мы знаем об этом до того момента, пока появится внешнее давление. Нам приходится сражаться за то, что мы знаем.

Боб кивает в знак согласия. Я знаю, что он поверит, только если ему докажут. Может быть я такой же, если горжусь этим.

Прошло несколько дней прежде, чем мы изобрели систему, которая решает нашу проблему. Поэтому в восемь утра перед началом первой смены я в кафетерии завода наблюдаю за слоняющимися там рабочими. Со мной Боб Донован.

После наших прошлых недоразумений, я решил, чем больше рабочих будут знать об узких звеньях и о том, как важно их обеспечить работой, тем будет лучше. Мы собираем пятидесятиминутную встречу со всеми, кто работает на заводе и с мастерами и с почасовыми работниками. В этот обед мы сделаем то же самое с рабочими второй смены, а поздно вечером – третьей. Когда все собираются утром, я выхожу вперед и говорю им:

– Все вы знаете, что наш завод уже долгое время катится вниз. То, что вы не знаете, это как мы собираемся изменить это. Мы сегодня здесь собрались для того, чтобы рассказать о новой системе… системе, которая, мы надеемся, сделает завод более производительным, чем он был в прошлом. В следующие несколько минут я собираюсь кратко объяснить те основания, которые позволили нам разработать эту систему. А затем Боб Донован расскажет, как она работает.

Пытаясь уложиться в пятьдесят минут, мы не можем рассказать слишком много, но используя аналогию с песочными часами я действительно быстро объясняю об узких звеньях и почему необходимо делать в первую очередь детали для NCX-10 и термообрабатывающих печей. Для вещей, которые я не могу объяснить им на встрече, мы собираемся отвести место в старой заводской газете, где будет размещаться также результаты наших изменений.

Наконец я передаю микрофон Доновану, и он рассказывает, как мы собираемся обозначать приоритеты обрабатываемых материалов, чтобы все знали, что делать в первую очередь.

– В конце сегодняшнего дня мы отметим всю незавершенную продукцию бирками с номерами, – говорит он и приводит примеры. – Бирки будут двух цветов: красный и зеленый. Красный маркер будет обозначать, что работа над данной партией должна делаться в первую очередь. Материалы с красной биркой необходимы для обработки на узком звене. Когда партия с такой биркой прибывает к вам вы должны работать с ней сразу.

Боб объясняет, что такое «сразу». Если рабочие выполняют какую-то другую работу, то ее можно закончить, если она не будет закончена в течение получаса. В любом случае, в течение часа необходимо обратить на нее внимание.

– Если вы сделали наполовину настройку оборудования, заканчивайте ее немедленно и принимайтесь за красные метки. После того, как вы закончите красные метки, можно вернуться к тому, что делали прежде. Следующий цвет – зеленый. Когда есть выбор между красными и зелеными метками, необходимо обрабатывать красные. Большинство меток будут зеленые. Несмотря на это вы можете работать над зелеными только в том случае, если нет красных. Это объясняет приоритет цветов. А как выбрать между двух партий одного цвета? Каждая бирка будет иметь номер. Вы должны выполнять работу всегда с наименьшими номерами.

Донован объяснил некоторые моменты и ответил на пару вопросов, после которых я подвел итог.

– Эта встреча была моей идеей. Я решил оторвать вас от работы, в основном потому, что я хотел, чтобы каждый услышал одно и то же в одно и то же время. Так, я надеюсь, у вас будет лучшее понимание того, что происходит. А вторая причина в том, что вы уже долгое время не слышали хороших известий о том, что происходит на заводе. То, что вы услышали сейчас – начало. Несмотря на это будущее завода и надежность вашей работы будет гарантирована только тогда, когда мы начнем опять зарабатывать деньги. Это самая важная вещь, которую я могу сделать, чтобы работать с вами… вместе. Так мы сможем сохранить работоспособность завода.

 

После обеда мой телефон звонит.

– Привет, это О»Доннел. Запускай свою политику обедов и перерывов на кофе. Мы не возражаем.

А сообщаю новость Доновану. И с этими маленькими победами мы заканчиваем неделю.

В 19:29 субботнего вечера я паркую вымытый, вычищенный и сияющий Бьюик возле ворот Барнетов. Я достаю букет цветов с заднего сиденья и выхожу одетый в парадно-выходной костюм. В 19:30 я звоню в дверь.

Джулия открывает.

– О, ты выглядишь превосходно, – говорит она.

– Ты тоже.

И она действительно так выглядит.

Несколько минут уходит на пустые разговоры с ее родителями. Мистер Барнет спрашивает, как идут дела на заводе. Я говорю, что мы, похоже на пути к выздоровлению и упоминаю о новой системе приоритетов для NCX-10 и термообработки. Оба ее родителя смотрят на меня безучастно.

– Пойдем? – предлагает Джулия.

Шутя, я говорю ее маме:

– Я приведу ее в 10 часов.

– Хорошо, – отвечает мисс Барнет, – мы будем ждать.

 

 

22

– Вот, что мы имеем, – говорит Ральф.

– Неплохо, – говорит Стаси.

– Неплохо? Это намного лучше, чем неплохо, – говорит Боб.

– Нам необходимо стараться еще больше, – говорит Стаси.

– Да, но этого не достаточно, – бормочу я.

Неделя прошла. Мы собрались за экраном компьютера в конференц-зале. Ральф распечатал список задержанных заказов, которые мы отгрузили на прошлой неделе.

– Неужели этого не достаточно? – говорит Стаси. – Мы отгрузили 12 заказов на прошлой неделе. Для нашего завода это неплохо. Причем это были самые мертвые заказы.

– Кстати, сейчас самый просроченный заказ – 44 дня, – говорит Ральф. – Можете проверить, раньше задержка на 58 дней у нас была в норме.

– Все правильно! – говорит Донован.

Я отхожу и сажусь за стол.

Их энтузиазм родился не на пустом месте. Новая система маркировки транспортных партий согласно приоритета и маршрута через узкое звено работала превосходно. Узкие звенья получали свои партии непрерывно. И в самом деле, склады незавершенной продукции перед ними значительно выросли. Проходя через узкое звено, маркированные красными бирками партии попадали на финальную сборку раньше, чем обычно. Как будто мы открыли «экспресс линию» сквозь завод, для партий проходящих через узкие звенья.

После постановки контроля качества перед узкими звеньями мы обнаружили, что около пяти процентов деталей предназначенных для NCX-10 и семи процентов для печи, не соответствовали требованиям качества. Если эти соотношения сохранятся и в будущем, то мы эффективно повысим доходы за счет дополнительной производительности узкого звена.

Новая политика обеденных перерывов во время работающих узких звеньев также возымела эффект. Мы не уверены, как много мы с этого заработали потому, что никто не вел подсчетов, сколько мы теряли раньше. По крайней мере, сейчас мы делаем это правильно. Но я слышал, что NCX-10 иногда простаивает, и никого нет во время перерывов. Донован предложил поискать причину.

Комбинация этих успехов позволила нам отгрузить самые мертвые заказы и еще несколько заказов дополнительно. Но я знаю, что это еще не все. Несколько недель назад мы хромали на обе ноги, сейчас мы идем, но должны бежать.

Смотря снова на монитор, я замечаю глаза смотрящие на меня.

– Послушайте… Я знаю, что мы двигаемся в правильном направлении, – объясняю я, – но мы должны ускорить процесс. Прекрасно, что мы отгрузили 12 заказов за последнюю неделю. Но до сих пор поступающие заказы, становятся просроченными. На самом деле, мы должны все отгружать вовремя.

Все оторвались от монитора и присоединились ко мне вокруг стола. Боб Донован начал рассказывать, как он собирается улучшить то, что уже сделано.

– Боб, это все прекрасно, но это мелочи. Как на счет других предложений Ионы?

Боб отводит взгляд.

– Ну… мы ищем возможности, – говорит он.

– Я хочу, чтобы рекомендации по разгрузке узких звеньев было готово к нашему совещанию в среду.

Боб кивнул, но ничего не сказал.

– У тебя будет что сказать? – спрашиваю я.

– Чего бы это не стоило, – отвечает он.

 

После обеда я встречаюсь в своем кабинете с Элроем Лангстоном, нашим менеджером по качеству и Барбарой Пенн, PR-менеджером. Барбара пишет статьи, которые описывают основания и причины тех изменений, которые происходят на заводе. На последней неделе мы поместили первый выпуск в заводской газете. Я поставил ее вместе с Лангстоном, чтобы они работали над новым проектом.

После того как детали проходят обработку на узком звене, они выглядят практически так же как до обработки. Только тщательная проверка тренированным глазом, может уловить различия в некоторых случаях. Задача в том, чтобы научить рабочих различать некачественные детали… и обеспечить возможность для рабочих на термообработке выполнять ее так, чтобы наибольшее количество деталей попадали на сборку и отгружались как качественный продукт. Лангстон и Пенн в моем кабинете, чтобы обсудить то, с чем они пришли.

– У нас уже есть красные маркеры, – говорит Пенн. – Это показывает, что партия предназначена для узкого звена. Сейчас нам нужен простой способ показать рабочим детали, которые уже прошли узкое звено, и которые необходимо в дальнейшем обрабатывать как золото.

– Подходящее сравнение, – говорю я ей.

– Поэтому если мы отметим бирки желтыми пометками после того, как партия пройдет термообработку, это покажет рабочим, чтобы они обращались с ними как с золотом. Для обеспечения этого я распространю внутреннюю информацию о том, что это значит. В нашей газете мы можем опубликовать для бригадиров, которые прочитают ее другим рабочим, может поместить какой-нибудь плакат на эту тему.

– Главное, чтобы это добавление не замедляло работу узких звеньев, – говорю я.

– Я уверен, что мы сможем найти способ, чтобы одно другому не мешало, – говорит Лангстон.

– Хорошо, – отвечаю я, – я еще боюсь, чтобы не было слишком навязчивой агитации.

– Понятное дело, – говорит Лангстон с улыбкой. – Сейчас мы систематически идентифицируем причины проблем качества на узких звеньях и последующих процессах. Как только мы обнаруживаем причину, мы разрабатываем специальные процедуры. И как только они будут разработаны, мы будем организовывать тренировочные семинары для рабочих. Понятное дело, что это займет некоторое время. На ближайшее время мы оговариваем, что существующие процедуры должны быть вдвое более точными для маршрутов проходящих через узкие звенья.

Мы обсуждаем это несколько минут, но в основном мне все кажется правильным. Я говорю ему запускать все это в работу и держать меня в курсе.

– Прекрасная работа, – говорю я обоим, когда они встают, чтобы уйти, – Кстати, Рой, я думаю, что Боб Донован будет на этой встрече.

– Его трудно поймать в последнее время, – говорит Лангстон, – но я ему расскажу кратко то, о чем мы говорили.

Прямо в этот момент раздается звонок. Протягивая одну руку к трубке другой я машу Лангстону и Пенн.

– Привет, это Донован.

– Уже поздно чтобы говорить, что ты сегодня заболел, – говорю я ему, – Ты разве не знаешь, что пропустил совещание?

Это его совершенно не трогает.

– Эл, у меня есть кое-что для тебя! – говорит Боб. – У тебя есть немного времени, чтобы прогуляться?

– Да, надеюсь. Ты о чем?

– Э… скажу, когда ты сам придешь. Встречаемся у разгрузочного дока.

Я спускаюсь туда, и вижу Боба. Он стоит и машет мне, как будто я могу его не заметить. Это практически невозможно. Здесь стоит грузовик и посредине его кузова стоит большая штуковина на растяжках. Штуковина прикрыта брезентом, который притянут к ней веревками. Двое парней подцепляют его к мостовому крану, чтобы выгрузить. Они поднимаются в воздух, а я подхожу к Бобу. Он складывает ладони рупором.

– Полегче там, – кричит Боб, когда большая штуковина раскачивается туда-сюда.

Медленно кран отъезжает назад и нежно опускает его на бетонный пол. Рабочие отцепляют стропы. Боб подходит и развязывает веревки, держащие брезент.

– Мы узнаем его сразу, – заверяет меня Боб.

Я стою спокойно, а Боб не просит помочь ему. Когда все веревки развязаны, он хватается за покрывало и с жестом смакующим момент срывает его чтобы показать что там скрывается.

– Та-да-да-да! – поет он и отходит в сторону жестом указывая на то, что я бы назвал самым старым оборудованием, которое когда либо видел.

– Что это за хрень? – спрашиваю я.

– Это Змегма, – отвечает он.

Он берет тряпку и вытирает испачканные руки.

– Такие уже больше не выпускают, – говорит он.

– Я очень рад это слышать.

– Эл, Змегма, это как раз то, что нам нужно!

– Он выглядит как музейный экспонат 1942 года. Как она нам может помочь?

– Ну… я согласен, что она далека от NCX-10. Но если ты ее поставишь эту детку здесь, – сказал он, похлопав по ней, – с одним из вон тех Скрюмайстеров, – он показал в глубину склада, – и другой машиной вон в том углу, вместе они смогут делать то, что делает NCX-10.

Я взглянул на остальные машины. Все они были старые и не работали. Я подошел поближе к Змегме и осмотрел ее.

– Так значит, это одна из машин, о которой ты сказал Ионе, что мы ее продали, чтобы освободить место для складирования? – спрашиваю я.

– Точно.

– Она действительно ископаемое. И все остальные. Ты уверен, что они дадут приемлемое качество?

– Это не автоматическое оборудование, поэтому несколько ошибок человека не исключаются. Но если ты хочешь увеличение мощности, это самый простой способ ее увеличить.

Я улыбаюсь.

– Становится все лучше и лучше. Где ты ее нашел?

– Я спросил у приятеля на Южном конце завода. Он сказал мне, что пара таких машин до сих пор стоят у него, и не будет никаких проблем, если мы возьмем одну из них. Поэтому я взял наладчика, чтобы посмотреть ее состояние.

– Сколько это нам стоило?

– Стоимость аренды грузовика, чтобы довезти ее сюда. Мой знакомый парень сказал, чтобы мы просто пришли и забрали ее. Он уже списал ее. Со всей бумажной волокитой, нам дороже стоило продать ее.

– Она еще работает?

– Работала раньше, давай посмотрим.

Наладчик присоединил сетевой кабель и нажал кнопку «ON». Секунду ничего не происходило. Затем мы услышали медленный нарастающий гул. Сноп пыли вылетел из вентилятора. Боб повернулся ко мне с тупой улыбкой.

– Полагаю, мы остаемся в бизнесе, – сказал он.

 

 

23

Дождь барабанит в окно моего офиса. На улице все серое и размытое. Сейчас середина утра середины-недели. Прямо передо мной, так называемый «бюллетень производительности» издаваемый Хилтоном Ситом, который пришел мне по почте. Я не смог дочитать до конца первого абзаца. Вместо этого я вглядываюсь в окно и обдумываю ситуацию со своей женой.

Я с Джулией ходил на «свидание» в субботу вечером, и мы действительно хорошо провели время. Ничего экзотического не было. Мы сходили в кино, потом немного поели, прогулялись как обычно по парку по дороге к ее дому. Очень банальная программа. Но это было именно то, что нам обоим было нужно. Это хорошо расслабило ее. Я даже почувствовал, что мы на некоторое время стали старшеклассниками. И это было замечательно. Я привел ее домой в два ночи, и мы целовались на пороге, пока ее отец не включил свет.

С этого момента мы продолжили встречаться. Пару раз я заезжал за ней после работы. Однажды мы встретились в ресторане. Я задержался на работе, но она не жаловалась. Мы хорошо повеселились.

По какой-то негласной договоренности мы не вспоминали о разводе. Однажды эта тема всплыла, когда мы говорили о детях и согласились оба, что лучше будет, чтобы они жили у ее родителей, пока не закончат школу. Я тогда пытался втянуть ее в разговор о наших взаимоотношениях, но старый синдром спорщика проснулся во мне и я поспешил замять его, чтобы сохранить мир.

У нас установилась какая-то странная пограничная ситуация. Я почти почувствовал, что мы стали такими как до женитьбы, когда «все было решено». Только сейчас мы были оба совершенно открыты друг с другом. И тот шторм, который был между нами ушел куда-то на юг, но, несомненно, он еще даст о себе знать.

Мягкий стук в дверь прерывает мои размышления. Я вижу лицо Фрэн выглядывающее из-за двери.

– Тут пришел Тэд Спенсер, – говорит она.- Он говорит, что ему надо с вами о чем-то поговорить.

– О чем?

Фрэн заходит в кабинет и закрывает за собой дверь. Она подходит к моему столу и тихо говорит.

– Я не знаю, но я слышала разговоры, что он спорил с Ральфом Накамурой час назад.

– О, ладно, спасибо за информацию, пусть заходит.

Через мгновение заходит Тэд. Он выглядит взбешенным. Я спрашиваю, что случилось на термообработке.

– Эл, тебе нужно убрать этого компьютерного гения с моей шеи.

– Ты имеешь ввиду Ральфа? Что ты имеешь против него?

– Он пытается превратить меня в какого-то клерка. Он приходит ко мне и задает кучу дурацких вопросов. Сейчас он захотел, чтобы я делал для него какие-то специальные записи о том, что происходит на термообработке.

– Какие записи?

– Я не знаю… он хочет, чтобы я вел детальный журнал обо всем, что происходит на термообработке… время, когда мы загружаем партию, время, когда выгружаем, время между загрузками и прочую чепуху. Мне приходится слишком о многом беспокоиться, чтобы заниматься еще и этой работой. У меня на шее три рабочих центра, за которые приходится отвечать.

– Зачем ему нужен этот журнал?

– Откуда я знаю? Я думаю, что у нас и так достаточно бумажной волокиты, чтобы удовлетворить любого. Я думаю, что Ральф просто хочет поиграться с цифрами. Если у него хватает на это время, тогда прекрасно, пусть он занимается этим в своем отделе. Мне нужно беспокоиться о производительности своего отдела.

Желая остановить его, я кивнул ему:

– О»кей, я понял тебя. Дай мне сначала разобраться.

– Ты уберешь его с термообработки?

– Я тебе сажу об этом, Тэд.

 

После того, как он ушел, я попросил Фрэн позвать Ральфа ко мне. Единственное, что меня удивило, я не когда не думал, что Ральф тяжел в общении, и все же он здорово завел Тэда.

– Ты меня звал? – спросил меня Ральф, проходя в кабинет.

– Да, проходи-садись.

Он усаживается напротив меня.

– Расскажи мне, что так вывело Тэда Спенсера? – сказал я ему.

Ральф округлил глаза и сказал:

– Все, о чем я просил его, записывать реальный режим обработки для каждой партии в печи. Я думал, что это очень простая просьба.

– А что заставило тебя обратиться к нему?

– У меня была пара причин. Одна из них в том, что данные, которые мы имеем о термообработке, очень неточные. И по правде говоря, если эта операция такая критичная, нам необходимо иметь реальную статистику по этому процессу.

– Почему ты решил, что данные неточные?

– Потому, что, когда я увидел количество отгруженных на прошлой неделе заказов, я немного удивился. Несколько дней назад, я делал расчет, какое количество отгрузок может быть сделано в течение недели, исходя из пропускной способности узких звеньев. Согласно моим расчетам, их должно быть весемнадцать-двадцать, вместо двенадцати. Мои расчеты настолько отличались, что я подумал, что сделал где-то ошибку. Поэтому я дважды проверил их и не нашел никакой ошибки. Тогда я проверил, свои расчеты для NCX-10 – они совпали с отгрузкой. А для термообработки они отличались.

– И тогда ты решил, что в данных может быть ошибка.

– Правильно. Поэтому я пошел к Спенсеру и …

– И что?

– Ну, я заметил несколько интересных вещей. Он был какой-то скрытный, когда я начал задавать вопросы. В конце я спросил у него, когда партия, которая обрабатывалась сейчас, должна быть выгружена. Я хотел тогда сравнить время обработки с нормами. Он сказал, что партия будет сделана к трем часам. Поэтому я ушел и вернулся к трем. Но в три никого не было. Я прождал 10 минут и пошел искать Тэда. Когда я нашел его, он сказал, что его рабочие заняты чем-то еще и разгрузят печь немного попозже. Я не придал тогда этому большого значения. В 5:30, когда закончился рабочий день, я решил пойти узнать, когда эта партия была выгружена. Но эта партия была до сих пор там.

– Значит, через два с половиной часа после того, как партия могла быть разгружена. Они ее до сих пор не разгрузили?

– Совершенно верно, – говорит Ральф. – Поэтому я нашел Сэмми, мастера второй смены и спросил его что происходит. Он сказал, что очень загружен сегодня вечером и сделает это позже. Он сказал, что на качество партии это не повлияет. Пока я был там, он выключил горелки, но я обнаружил, что партия не была разгружена до восьми вечера. Я заинтересовался статистикой не потому, что что-то подозревал, а потому, что мне понадобились реальные цифры для расчетов. И знаешь, я спрашивал операторов и подсобных рабочих, они сказали, что такое случается очень часто.

– Не смеши, Ральф… Я хочу, чтобы ты сделал все необходимые измерения, которые тебе нужны. На счет Тэда не беспокойся. И сделай то же самое для NCX-10.

– Хорошо, я бы с удовольствием, но это простая и рутинная работа поэтому, я хотел, чтобы Тэд и операторы просто записывали время время загрузки и выгрузки и все.

– Хорошо, мы об этом позаботимся. И э… спасибо большое.

– Всегда пожалуйста.

– Кстати, а какая вторая причина? Ты сказал, что у тебя пара причин.

– О, я думаю, что это не важно.

– Нет, скажи.

– Я просто еще не знаю, смогу ли я сделать это или нет. Но мне кажется, что можно использовать узкие звенья для предсказания времени, когда мы можем отгрузить заказ.

Я уже думал о такой возможности.

– Очень заманчиво. Скажи мне, если у тебя получится.

 

Уши Боба Донована покраснели после того, как я пересказал ему историю Ральфа. Я очень расстроился по этому поводу. Он сидит на стуле в моем офисе, а я хожу кругами вокруг него.

Но когда я успокоился, Боб говорит мне:

– Эл, проблема в том, что пока производится термообработка, парням нечем там заняться. Ты загружаешь эту штуковину, закрываешь дверки и потом ждешь от шести до восьми часов или сколько там надо. Что предлагаешь делать? Ходить вокруг и разминать свои пальцы?

– Меня не волнует, что они будут делать от загрузки до разгрузки. Мы могли бы сделать еще одну партию, пока мы ждали, когда они закончат свою работу где-то еще.

– Хорошо, а как насчет того, чтобы рабочие работали в других цехах, пока партия обрабатывается и, как только приходит время, мы их немедленно возвращаем обратно…

– Нет, потому, что пару дней рабочие будут добросовестно бегать из цеха в цех, но потом все вернется к сегодняшней ситуации. Я хочу, чтобы люди были готовы разгружать и загружать печь 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Для начала я хочу, назначить ответственного специалиста, за то, что происходит там круглосуточно. И скажи Тэду Спенсеру, что в следующий раз, когда я его увижу, ему стоит лучше разбираться в том, что происходит у него на термообработке, иначе я надеру ему задницу.

– Непременно. Но ты говоришь о двух-трех рабочих за смену?

– И все? Ты разве не помнишь, сколько нам стоит потерянное время узкого звена?

– Хорошо, я тебя понял. Но по правде говоря, то, что Ральф обнаружил я и так знал по слухам про NCX-10. И проблема не в обеденных перерывах. Если станок необходимо настраивать и время уходить на обед, то парни остаются пока не закончат. Или если настройка сложная, то они договариваются и делают его по очереди, пока кто-то из них обедает. Мы отлично справляемся с этим во время перерывов. Но если машина останавливается, скажем, после полудня, она может прождать двадцать, тридцать, сорок минут, пока кто-нибудь не начнет новую настройку. Причина в том, что рабочие заняты на других машинах, не на узких местах.

– Значит то же самое, что я хотел для термообработки, сделай и для NCX-10, – говорю я Бобу. – Давай поставим постоянного оператора и помощника на NCX-10. Когда она остановится, они смогут приступить к работе немедленно.

– Нет проблем, но ты знаешь, как это будет выглядеть на бумагах. У нас будет увеличение прямых затрат на оба узких звена.

Я оседаю на стул.

– Лучше бы эти битвы были по одной за раз, – говорю я.

 

На следующее утро Боб пришел на совещание со своими рекомендациями. Они состояли главным образом из четырех действий. Первые две мы обсуждали днем раньше: предписать оператору и его помощнику находиться на NCX-10, и поставить мастера и двух помощников на термообработку. Эти назначения будут распространяться на все три смены. Две следующие рекомендации касались разгрузки узких мест. Боб посчитал, что если мы будем запускать Змегму и две других старых машины, хотя бы в одну смену, то получим 18 процентов прироста производительности к NCX-10. И последняя рекомендация – отправлять партии, ожидающие в очереди термообработку, к другому поставщику на другой конец города.

После этой презентации, я представил, что скажет Лау. Как я и предполагал, Лау стал немного сопротивляться:

– Зная то, что мы знаем, совершенно законно прикрепить рабочих к узким звеньям, если это увеличивает производительность системы. Мы оправдаем расходы, если это увеличит продажи, и таким образом, улучшит денежный поток. Но я спрашиваю, где вы возьмете людей?

Боб говорит, что мы можем нанять только что уволенных.

– Нет, не можем. Смотрите, какие проблемы могут возникнуть, – говорит Лау. – Скорее всего, объединение отвергнет этот запрос. А мы не можем нанимать без их согласия.

– Что у нас нет рабочих на заводе, кто смог бы сделать эту работу? – спрашивает Стаси.

– Конечно, – говорю я, – рабочие с не узких мест. По определению, они имеют запас производительности.

Боб задумался на минуту. Затем он объяснил, что найти помощников операторов не составляет труда. И у нас есть один оператор, который не был уволен по причине большого трудового стажа, который сможет настроить Змегму и другие старые машины. Однако, отвлечь двух операторов из команды настраивающих оборудование, вызывает у него опасения.

– Кто будет настраивать другие станки? – спрашивает он.

– Помощники знают достаточно, чтобы настраивать свое оборудование, – говорю я.

– Хорошо, я думаю, они могут попробовать, – говорит Боб. – Но что если после перемещения рабочих мы превратим не узкие звенья в узкие.

– Нам важно поддерживать баланс потока. Если мы берем рабочего в одном месте и не можем обеспечивать баланс потока, значит, мы возвращаем его обратно и берем откуда-нибудь еще. А и в этом случае если мы не можем сохранить поток, то у нас нет выбора, и мы идем в объединение со своими обоснованиями и настаиваем на сверхурочных или найме кого-нибудь из уволенных.

– О»кей, – говорит Боб. – Я займусь этим.

Настает черед Лау дать свое благословение.

– Хорошо. Приступаем, – говорю я, – и Боб, проверь, чтобы люди, которых ты отберешь, были опытными. Теперь нам нужно следить, чтобы на узких местах работали самые лучшие люди.

 

Все это было сделано.

NCX-10 получил гарантированных операторов. Змегма и другое старое оборудование было включено в работу. Наши поездки на другой конец города значительно сократили очередь на термообработку. А в нашем собственном цехе термообработки двое рабочих постоянно стояли наготове, чтобы загружать и разгружать партии из печи. Донован перераспределил ответственность между рабочими центрами, поэтому термообработка имела своего мастера круглосуточно.

Для мастера термообработка могла показаться маленьким королевством без приданного. Там не было ничего привлекательного в управлении двумя рабочими разгрузки-загрузки. Чтобы это не показалось им переведением на низкоквалифицированную работу я периодически спускался туда лично. В разговоре с мастером я сделал несколько намеков, что за улучшение качества работы будет награда.

И это не заставило себя долго ждать. Очень рано утром, я спускаюсь туда. Конец третьей смены. Молодой парень по имени Майк Хэйли – мастер. Он большой и черный. Его руки, кажется, в любое мгновение могут распороть рукава рубашки по швам. Мы заметили, что за последнюю неделю, что он сделал термообработок на 10 процентов больше, чем другие. Обычно в третью смену рекорды не устанавливаются и мы стали удивляться неужели это бицепсы Майка делают такие чудеса. Короче, я спускаюсь, пытаясь понять, как это происходит.

Как только я подхожу, я вижу, что двое помощников не стоят без дела в ожидании очередной загрузки. Они складывают детали. Перед воротами печи лежат две аккуратно сложенные стопки деталей. Я подзываю Майка и спрашиваю его, чем они занимаются.

– Они готовятся, – отвечает он.

– Что ты имеешь ввиду?

– Они готовят партию, к следующей загрузке печи. Детали в каждой стопке должны обрабатываться при одинаковых режимах.

– Значит, ты разукомплектовываешь и комбинируешь разные партии?

– Конечно, – отвечает он, – Я знаю, что это обычно не практикуется, но нам ведь нужны обработанные детали, так?

– Конечно, нет проблем, – говорю я. – А ты придерживаешься нашей системы приоритетов?

– Конечно, нет проблем. Пойдем, я покажу.

Майк ведет меня к пульту управления печью и достает компьютерную распечатку с указанными приоритетами заказов.

– Смотри, это партия номер 22, – говорит он и показывает в распечатку, – Нам нужно 50 штук обработать термоударом. Режим выполняется при 650 С температурном цикле. Но 50 штук не хватает, чтобы заполнить всю печь, поэтому я смотрю ниже, номер 31, 300 штук стопорных колец, та же температура.

– И ты загружаешь стопорные кольца после партии 22.

– Да, конечно. Только нам для этого нужно отсортировать и сложить и перед печью, чтобы быстрее проводить загрузку.

– Классная идея!

– Да, и мы можем сделать еще больше, если кто-то выслушает мою идею.

– Что у тебя за идея?

– Сейчас мы загружаем печь руками или с помощью крана за час или около того. Мы можем сократить время до нескольких минут, если у нас будет более совершенная система, – он показывает на печь. – Каждая из них имеет контейнеры для деталей, которые на роликах выезжают и въезжают обратно. Если мы сможем сделать стальные платформы, то при небольшой поддержке инженеров, их можно сделать сменными. Тогда мы сможем складывать детали заранее в эти контейнеры и просто менять их, когда придет время разгрузки предыдущей партии. Это сэкономит пару часов в день, и мы сможем делать дополнительные загрузки.

Я перевожу взгляд с печи на Майка и говорю:

– Майк, я хочу, чтобы ты больше не работал в ночную смену. Мы найдем кого-нибудь, кто тебя заменит.

– Мне это нравится, – говорит он с усмешкой, – а что так?

– Потому, что с завтрашнего дня я хочу, чтобы ты перешел на дневную смену. Я скажу Бобу Доновану, чтобы он сел с тобой и описал все эти процедуры формально, чтобы мы могли выполнять их круглосуточно, – говорю я ему. – Не забудь свои идеи. Нам это понадобится.

 

Чуть позднее утром, Донован появляется в моем кабинете.

– Всем привет, – говорит он.

– Ну, привет. Ты видел мою записку о Хэйли?

– Я уже об этом позаботился.

– Отлично. И проследи, чтобы он получил хорошую премию из наших неприкосновенных запасов.

– О»кей, – и улыбка растеклась по его лицу. Затем он повернулся ко мне.

– Еще что-то?

– Есть хорошие новости для тебя.

– Насколько хорошие?

– Помнишь, Иона спрашивал все ли детали нуждаются в термообработке?

Я говорю, что помню.

– Я только что обнаружил, что в трех случаях инженеры не требуют термообработку. Это наше нововведение.

– Почему?

Он объясняет, что около пяти лет назад одна группа отчаянных реформаторов пыталась увеличить производительность нескольких рабочих центров. Чтобы ускорить процесс обточки, была увеличена глубина подачи резца. Каждый раз вместо снятия миллиметра стружки, снималось три миллиметра. Но с увеличением скорости обработки металл становился хрупким. Потребовалась термообработка.

– Дело в том, что мы сделали более эффективным не критичный процесс, – говорит Боб, – на котором мы имеем достаточный запас, чтобы вернуться к прежним стандартам и выполнять необходимую работу. А если мы вернемся к медленной обработке, то нам не понадобится использовать печь. Это значит около двадцати процентной разгрузки печи.

– Фантастика! Как на счет получения подтверждения инженеров?

– С этим все прекрасно. Мы сами вынудили ввести изменения в процесс пять лет назад.

– Значит, раз мы начали его, то мы можем вернуть его обратно, когда захотим.

– Точно! Нам не нужно подтверждать этот режим обработки у инженеров потому, что мы уже имеем рекомендованные процедуры в наших книгах.

Он быстро уходит с моим благословлением на скорейшие изменения. Я сижу и поражаюсь, что мы собираемся уменьшить эффективность некоторых операций и при этом увеличить эффективность всего завода. В это никогда не поверят на пятнадцатом этаже.

 

 

24

Пятница, вечер. На стоянке рабочие первой смены садятся в свои машины и едут по домам. Возле ворот обычные заторы. Я в кабинете – обдумываю собственные проблемы – вдруг через приоткрытую дверь… БАЦ!

Что-то рикошетом отскакивает от потолка. Я вскакиваю проверить ранения и не нахожу ничего, шаря по полу в поисках запущенной ракеты. Это пробка от шампанского.

За моей дверью раздается смех. В следующее мгновение все вваливаются в мой кабинет. Тут Стаси, Боб (который держит бутылку), Ральф, Фрэн пара секретарей и еще толпа народу, даже Лау присоединился к нам. Фрэн дает мне один из одноразовых стаканчиков, которые есть уже у каждого. Боб наливает из бутылки.

– По какому поводу? – спрашиваю я.

– Я скажу тост, когда все чокнутся, – отвечает Боб.

Открываются еще несколько бутылок, и когда все бокалы наполнены, Боб понимает свой.

– Сегодня установлен новый рекорд по количеству отгруженных заказов, – провозглашает Боб, – Лау покопался в отчетах и обнаружил, что до сегодняшнего дня лучшие результаты: 31 заказ на сумму 2 миллиона долларов. Мы отгрузили 57 на сумму… на круглую сумму, не поверите, 3 миллиона долларов!

– Мы не только отгрузили больше продуктов, – говорит Стаси, – но, подсчитав уровень производственных запасов, я с удовольствием могу сообщить, что он снизился на 12% по сравнению с прошлым месяцем.

– Отлично, давайте тогда выпьем за нашу способность зарабатывать деньги, – говорю я.

И мы выпиваем.

– Ммммм… индустриальной крепости шампанское, – говорит Стаси.

– Очень необычное, – говорит Ральф, – сам выбирал?

– Ты лучше пей, – говорит Донован.

Я только вошел во вкус от второго бокала, когда Фрэн говорит:

– Мистер Рого?

– Да.

– Билл Пич на проводе.

Я потряс головой, недоумевая, что он может сказать в такое время.

– Я поговорю с твоего телефона, – говорю я Фрэн.

Я выхожу и нажимаю мигающую кнопку на ее коммутаторе.

– Да, Билл, чем могу помочь?

– Я только что говорил с Джонни Джонсом, – говорит Пич.

Я автоматически подвинул лист бумаги и взял карандаш и ожидаю, что он скажет. Но он молчит.

– В чем проблема? – спрашиваю я.

– Нет проблем, наоборот мы всем довольны.

– Правда? Чем же?

– Он сказал, что ты отгрузил большинство задержанных заказов. Я подозреваю какие-то особые усилия.

– И да и нет. Мы сейчас делаем все немного по-другому.

– Хорошо, как бы там не делали. Причина моего звонка в том, что я по себе знаю каково, когда все разваливается, Эл, поэтому я хочу поблагодарить тебя от своего имени от имени Джонса за то, что ты что-то там делаешь правильно.

– Спасибо, Билл. Спасибо, что позвонил.

 

Спасибо-спасибо-спасибо-спа-си-бо, – трещу я Стаси, когда она паркует машину возле моего дома. – Ты действительно прекрасный человек, что довезла меня до дома… и я действительно думаю, что это именно так.

– Ладно тебе, – говорит она, – Я рада, что у нас было что отпраздновать.

Она выключает мотор. Я смотрю на свой дом, в котором горит только одно окно. У меня было хорошее предчувствие позвонить домой и сказать, чтобы мама не оставляла мне обед. Это было предусмотрительно потому, что наше празднование на работе продолжилось за ее пределами после звонка Билла. Около половины компании пошли в ресторан. Лау и Ральф раньше всех откланялись. Но Донован, Стаси и я – крепкие орешки – пошли еще после этого в бар и прекрасно повеселились. Сейчас уже 1:30 и я основательно проспиртован.

Бьюик, от греха подальше, я оставил у бара. А Стаси, которая перешла на содовую два часа назад, великодушно согласилась сыграть для нас с Бобом шофера. Десять минут назад мы протолкнули его в двери на его кухню, где он стоял и уговаривал нас остаться еще в баре на прекрасный ужин. Если он вспомнит, то он обещал, что завтра его жена приедет и заберет их всех из бара.

Стаси выходит из своей машины и открывает мою дверку, чтобы я смог дотащиться до своей двери. Вставая на шаткие ноги, я настойчиво двинулся от машины.

– Я никогда не видела, чтобы ты так много улыбался, – говорит она.

– У меня было чему радоваться.

– Я бы хотела, чтобы ты был таким счастливым на совещаниях.

– С этого момента я от начала и до конца встречи буду неостанавливаясь улыбаться, – пообещал я.

Держа меня за руку, она доводит меня до парадной двери.

– Идем, я должна убедиться, что ты зашел домой.

– Чашку кофе?

– Нет спасибо, уже поздно, лучше я поеду домой.

– Точно?

– Абсолютно.

Я вытаскиваю ключи, нащупываю замок и открываю дверь в темную гостиную. Затем я поворачиваюсь к Стаси и протягиваю ей руку.

– Спасибо за прекрасный вечер. У меня была куча впечатлений.

Затем, когда она трясет мне руку, я по какой-то причине отступаю назад, цепляюсь за порог и теряю равновесие.

– Вау!

В следующее мгновение мы со Стаси валяемся на полу. К счастью, или наоборот, Стаси решает, что это очень смешно. Она смеется так сильно и заразительно, что слезы текут у нее по щекам. Я начинаю тоже смеяться. И мы оба катаемся по полу от смеха, как вдруг зажигается свет.

– Ты – козел!

Я смотрю вверх и мои глаза постепенно привыкают к яркому свету.

– Джули? Что ты здесь делаешь?

Не отвечая, она топает на кухню. Как только я встаю на ноги и иду за ней, открываются двери гаража. Там зажигается свет. Я вижу ее силуэт долю секунды.

– Джулия! Подожди!

Я слышу как ворота гаража громыхая открываются, и пытаюсь догнать ее. Когда я вхожу в гараж, она уже садится в машину. Дверь закрывается, она заводит мотор.

– Я сижу здесь весь вечер, беседуя с твоей мамой шесть часов, – кричит она через приоткрытое окно, – а ты приходишь пьяный с какой-то шлюхой.

– Но Стаси не шлюха, она…

Выезжая задом как автогонщик, она выскакивает на улицу, едва не зацепив машину Стаси. Я стою в гараже при включенном свете. Шины свистят об асфальт.

Она уехала.

 

В субботнее утро я просыпаюсь и дважды вздыхаю. Первый раз от похмелья. Второй – от того, что не помню, что было вчера.

Когда я прихожу немного в себя, то отваживаюсь выползти на кухню в поисках кофе. Мама сидит здесь.

– Ты знаешь, что твоя жена была здесь вчера вечером? – спрашивает мама, когда я наливаю себе кофе.

Тогда я вспоминаю, что произошло. Джулия приехала после того, как я звонил ей позавчера. Она приехала спонтанно потому, что она соскучилась по мне и детям. Она, скорее всего, хотела сделать сюрприз, как обычно.

Я набираю номер Барнетов. Ада отвечает мне монотонным голосом:

– Она больше не будет с тобой говорить.

 

Когда я прихожу на завод в понедельник, Фрэн сообщает, что Стаси ищет меня с самого утра. Только я сажусь за стол, как Стаси появляется в дверях.

– Привет. Мы можем поговорить? – спрашивает она.

– Конечно, входи.

Она выглядит обеспокоенной и избегает смотреть мне в глаза.

– Послушай, на счет пятницы. Мне жаль, что случилось, когда мы свалились, – говорю я.

– Все нормально. Твоя жена вернулась?

– А, ну… нет, не вернулась. Она побудет у родителей еще некоторое время.

– Это из-за меня?

– Нет, у нас давно не все гладко.

– Эл, я чувствую некую вину… что если я поговорю с ней?

– Нет, я думаю, что не надо.

– Правда, я думаю что надо, какой у нее номер?

Я наконец соглашаюсь, что хуже не будет. Поэтому даю ей номер Барнетов. Она записывает его и обещает сегодня позвонить ей. Она не уходит.

– Еще что-то случилось? – спрашиваю я.

– Боюсь что да.

Она замолкает.

– И что?

– Я не думаю, что мы идем к… НО я совершенно уверена в том, что …

– Стаси, что?

– Узкие звенья увеличиваются.

– Что ты хочешь сказать? Они размножаются что ли?

– Нет, я хочу сказать, что у нас появилось еще одно узкое звено, или даже два. Я еще не уверена. Давай посмотрим вместе, – говорит она и обходит вокруг стола, чтобы показать мне компьютерную распечатку. – Это список деталей, которые собрались на финальной сборке.

Она показывает мне на цифры. Как всегда деталей с узких звеньев не хватает. Но недавно появился дефицит деталей и для одного из не узких звеньев.

– За последнюю неделю, – говорит она, – нам нужно было сделать 200 штук DBD-50. Из 172 комплектующих, отсутствуют 17 деталей. Только одна из них с красными маркерами. Остальные – зеленые. Красные детали прошли термообработку в четверг и были готовы в пятницу утром. Но другие до сих пор непонятно где.

Я откидываюсь на спинку стула и начинаю разминать переносицу.

– Проклятье, что, черт возьми, происходит? Я уже решил, что детали из узких звеньев будут приходить на финальную сборку в последнюю очередь. Может там дефицит материалов для зеленых партий? Какие-то проблемы с поставщиками?

Стаси покачала головой:

– Нет, У меня нет никаких проблем с закупками. И никакие детали не обрабатываются на стороне. Проблема, несомненно, внутренняя. Поэтому я думаю, что у нас еще одно или несколько узких звеньев.

Я встаю из-за стола и хожу кругами по кабинету.

– Может быть при увеличении производительности узких звеньев, это потребовало дополнительной производительности других рабочих центров. И если потребность в их мощностях достигла ста процентов, то они стали новыми узкими звеньями.

– Не значит ли это, – продолжаю я, – что увеличивая производительность всего завода мы вынуждены снова и снова искать узкие звенья? Мне уже показалось, что мы избавились от этой нудной работы…

Стаси складывает распечатку.

– О»кей, – говорю я ей, – послушай, я хочу, чтобы ты выяснила все, что ты можешь. Особенно в части, где и какие детали задерживаются, на каких маршрутах они находятся, как часто они отсутствуют, и прочее. Я собираюсь связаться с Ионой, послушать, что он скажет по этому поводу.

После того как Стаси ушла, а Фрэн начинает поиски Ионы, я становлюсь возле окна и разглядываю газон. То, что у нас уменьшилось количество связанного капитала после применения новых процедур и увеличилось производительность – хороший знак. Месяц назад мы терялись в стопках незавершенки на маршрутах не включающих узкие звенья. Там были кучи и кучи связанного капитала, который продолжал расти. Но большинство складов просто выродились за последние две недели. В последнюю неделю, если бы вы прошли по заводу, то увидели бы сборочную линию без замораживания взгляда на стопках связанного капитала. Я думал, что это хорошо. Но сейчас это случилось.

– Мистер Рого, – говорит Фрэн по интеркому, – он на проводе.

Я беру телефон:

– Иона? Привет, слушай, у нас тут проблемы.

– Что случилось?

После того как я рассказал ему симптомы, Иона спросил, что мы сделали с момента его визита на завод. Я ему рассказал всю историю: помещение контроля качества перед узкими звеньями; тренировка персонала для уделения особого внимания деталям, прошедшим обработку на узких звеньях; установка трех станков дублирующих возможности NCX-10; новые правила перерывов; подборка партий на термообработке; применение новой системы приоритетов на заводе…

– Новая система приоритетов? – спрашивает Иона.

– Да, – говорю я и рассказываю о красных и зеленых маркерах для партий.

– Наверно мне стоит приехать еще раз, – ответил Иона.

 

Я дома этим вечером, когда звонит телефон:

– Привет, – слышу я голос Джулии.

– Привет.

– Я должна извиниться. Мне очень извиняюсь за то, что произошло в пятницу. Стаси звонила мне. Эл, я совсем запуталась. Я все неправильно поняла.

– Да, ладно… между нами последнее время было много непонимания.

– Эл, я хочу сказать, что мне очень стыдно. Я приехала, думая, что ты будешь рад меня увидеть.

– Я был бы очень рад, если бы осталась. Если бы я знал, что ты приедешь, я бы приехал домой после работы.

– Я знаю, что могла бы позвонить, но я была просто в одном из своих настроений.

– Я подозреваю, что ты очень ждала меня, – говорю я ей.

– Я думала, что ты можешь приехать каждую минуту. И все время твоя мать следила за мной. Потом она и дети пошли спать, а я уснула через час на диване и проснулась только когда ты пришел.

– Значит… ты хочешь помириться?

Я почувствовал ее облегчение.

– Да, хотела бы. Когда мы можем увидеться?

Я предложил увидеться в пятницу. Она сказала, что не может ждать так долго. Мы договорились на среду.

 

 

25

De ja vu. Я опять встречаю Иону в аэропорту у выхода номер два.

В десять утра мы на заводе в комнате для совещаний. Присутствуют Боб, Лау, Ральф и Стаси. Иона прохаживается перед нами.

– Давайте начнем с нескольких простых вопросов, – говорит он. – Во первых: вы должны определить с какими деталями у вас проблемы?

Стаси, которая сидит обложенная бумагами, как в настоящей крепости, приготовившись к осаде, держит лист.

– Да мы определили их. Я потратила прошлую ночь, чтобы отследить их и перепроверить данные, из какого цеха что появляется. Оказалось, что не хватает 30 видов деталей.

– Вы проверили, что для них достаточно материалов? – спрашивает Иона.

– О, да, – отвечает Стаси. – С этим нет проблем. Материалы отпускаются согласно плана. Но эти детали не достигают финальной сборки. Они накапливаются перед нашими новыми узкими звеньями.

– Минуточку. Откуда вы знаете, что это действительно узкие звенья?

– Ну, раз детали задерживаются, я решила, что наверно…

– Прежде чем сделать вывод, давайте потратим полчаса и сходим на завод, чтобы выяснить что происходит, – отвечает Иона.

Мы идем строем на завод, и через несколько минут мы стоим перед группой прессовочного оборудования. Прямо перед нами лежат большие стопки деталей отмеченных зелеными маркерами. Стаси становится рядом и показывает детали, необходимые для финальной сборки. Большинство недостающих деталей лежат здесь и помечены зелеными бирками. Боб зовет мастера, здоровенного парня по имени Джейк и представляет его Ионе.

– Да, все эти детали находятся здесь уже две или три недели, – отвечает Джейк.

– Но они нужны нам сейчас, – говорю я, – Почему они не обрабатываются?

Джейк пожимает плечами.

– Вам лучше знать, какие вам нужны. Мы обрабатываем их согласно правилам новой системы приоритетов.

Он показывает на другие стопки деталей рядом.

– Видите? У них красные бирки. Нам нужно сделать их в первую очередь. Вы ведь так говорили?

Ага. Теперь понятно, что происходит.

– Ты хочешь сказать, что прежде чем ты перейдешь к зеленым биркам, то потратишь все свое время на работу с деталями, проходящими через узкое звено? – спрашивает Стаси.

– Да, так и происходит, – говорит Джейк. – Вы же знаете что у нас времени столько, сколько его есть в сутках.

– Сколько времени вы работаете над деталями узких звеньев?

– Может быть 75-80%, – отвечает Джейк. – Как только появляются красные бирки, у нас не остается времени ни на что другое.

Наступает тишина. Я смотрю на оборудование, а потом снова на Джейка.

– И что же нам теперь делать с этой бедой? – спрашивает Донован, как эхо моих собственных мыслей. – Может нам поменять бирки? Заменить красные на зеленые?

Я поднимаю руки вверх.

– Наверно единственное решение – экспедировать, – говорю я.

– Нет на самом деле, это вообще не решение, – говорит Иона, – потому, что если вы вернетесь к экспедированию, то будете заниматься этим все свое время, и ситуация только ухудшится.

– А что мы еще можем сделать? – спрашивает Стаси.

– Первое, что я хочу сделать, это посмотреть на узкие звенья. Есть другой аспект проблемы.

Прежде чем осмотреть NCX-10 мы останавливаемся у незавершенки. Она складирована так высоко, что даже самый мощный автопогрузчик не сможет ее поднять. Это даже не гора, а гора с несколькими пиками. Она даже больше, чем была до того момента, когда мы выяснили, что это узкое звено. И на каждой детали красные метки. Где-то за этой горой виднеется NCX-10.

– Как к ней пробраться? – спрашивает Ральф, смотря на дорогу сквозь незавершенку.

– Сюда, идите за мной, – говорит Боб.

И он ведет нас через проходы между стопками, пока мы не выходим к машине.

Вглядываясь во всю незавершенную продукцию вокруг нас, Иона говорит.

– Знаете, я подозреваю, что вам понадобилось около месяца, чтобы построить эту крепость. И я могу поспорить, что такая же ситуация на термообработке. Скажите, вы знаете, почему у вас такие большие кучи связанного капитала здесь?

– Потому, что каждый отдает этой машине приоритет, – говорю я.

– Да, это одна из причин, – говорит Иона, – но почему так много связанного капитала, проходя через завод, скапливается здесь.

Все молчат.

– О»кей, мне придется объяснить некоторые основные типы взаимодействий между узкими и неузкими звеньями, – говорит Иона. Затем поворачивается ко мне и спрашивает. – Кстати, ты помнишь, когда я тебе говорил, что завод, на котором все непрерывно работают, чрезвычайно не эффективен? Сейчас ты можешь увидеть, что я имел ввиду.

Иона подходит к станции контроля качества, и берет там мел, которым отмечают негодные детали. Он наклонятся к полу и показывает на NCX-10

– Это узкое звено, – говорит он, – какая-то-машина-Х. Или просто Х.

Он рисует Х на бетонном полу. Затем указывает на другие машины в этом цехе.

– И пути деталей к Х проходят через различные не узкие звенья оборудования и рабочих, – говорит он. – Раз мы назвали узкое звено Х, обозначим не узкое Y. Теперь ради наглядной простоты давайте рассмотрим несколько комбинаций узких и не узких звеньев…

Он рисует мелом на полу.

 

Y -> Х

 

Производство продуктов проходит несколько процессов, каждый из которых соединяется с другими процессами, объясняет Иона, стрелки указывают направление потока деталей от одного процесса к другому. Он добавляет, что мы можем рассматривать так любой не критический процесс потому, что не имеет значения, какой именно мы рассматриваем, его партии должны быть обработаны до того момента, как их детали попадут к Х-процессу.

– По определению не узкого звена, мы знаем, что Y имеет запас мощности. Мы знаем, что из-за этого запаса Y будет быстрее удовлетворять потребность в деталях, – говорит Иона. – Допустим, что и Х и Y имеют 600 часов рабочего времени в месяц для производства продукции. Для узкого звена нам необходимо все 600 часов. А для не узкого 75% или 450 часов, чтобы обработать одно и то же требуемых количество деталей. Что случится, когда Y выработает свои 450 часов? Вы позволите Y-процессу простаивать?

– Нет, – говорит Боб, – мы найдем чем его занять.

– Но Y уже удовлетворил потребность рынка, – говорит Иона.

– Ну, тогда мы займемся работой следующего месяца, – говорит Боб.

– А если нечего обрабатывать? – спрашивает Иона.

– Тогда нам надо будет зарезервировать больше материалов.

– В этом-то и проблема, – говорит Иона. – Что случится для этого излишка мощности Y? Конечно, незавершенка должна куда-то деться. Y быстрее, чем Х. Если Y продолжает работать, то поток материалов к Х будет больше, чем поток материалов от него к следующему оборудованию. Это значит…

Он проходится возле гор незавершенной продукции и взмахивает руками

– Все это скапливается перед Х-процессом. И если вы резервируете больше материалов, чем система может превратить в доход, что происходит?

– Излишек связанного капитала, – говорит Стаси.

– Именно, – говорит Иона, – А что будет в случае другой комбинации? Что случится, когда после Х идет Y-процесс?

 

Х -> Y

 

Сколько часов Y может использоваться продуктивно? – спрашивает Иона.

– Опять, только 450 часов, – отвечает Стаси.

– Правильно, – говорит Иона. – Если Y обрабатывает только детали приходящие с Х-процесса, то максимальное количество часов, определяет выход Х-процесса. А 600 часов процесса Х соответствует 450 часам процесса Y. После отработки этого времени Y начнет не хватать деталей. Что в данном случае совершенно допустимо.

– Одну минутку, – говорю я. – У нас есть узкие звенья, ведущие к не узким. А как если какая-то партия не проходит через узкое звено?

– Ты имеешь ввиду, что нет узкого звена. И что же будет, если Y активно в этом случае? Смотри сюда.

Он рисует мелом третью диаграмму.

 

Х -> C

б

о

р

к

а

Y ->

 

 

В этом случае, объясняет Иона, некоторые детали не проходят через узкое звено. Их обработка производится только не узкими звеньями, и они приходят на сборку по пути Y. А другие детали все равно проходят через узкое звено и приходят на сборку по пути Х, где они компонуются с деталями Y в готовую продукцию.

В реальной ситуации маршрут Y будет состоять из нескольких некритичных процессов. Маршрут Х может иметь серию Y-процессов, затем узкое звено, потом опять несколько не критичных процессов. В нашем случае мы имеем маршрут с группой не критичных процессов ведущих к узкому звену, а далее маршрут может идти и к узкому звену и к не узкому.

– Чтобы не запутаться, я нарисовал минимальную комбинацию Y и Х-процессов. Не имеет значения, сколько не узких звеньев существует в системе, результат активации Y, только ради его работы тот же самый. Допустим, что у нас и Y и Х-процессы работают непрерывно, каждый час. Насколько эффективна будет система?

– Супер эффективна, – говорит Боб.

– Нет, вы не правы, – говорит Иона, – потому, что когда все детали с Y маршрутов прибудут на финальную сборку, что будет?

Боб пожимает плечами:

– Мы соберем продукт и отгрузим его, – говорит он.

– Как же? – спрашивает Иона. – 80% вашей продукции проходит хотя бы через одно узкое звено. Чем вы замените детали узкого звена, которые к тому времени еще не появятся на финальной сборке?

– Ах, да…, – Боб чешет свою лысину, – я забыл.

– Значит, если мы не можем произвести сборку, у нас снова будут кучи деталей, – говорит Стаси. – Только в этом случае связанный капитал будет накапливаться на финальной сборке, а не перед узким звеном.

– Да, – говорит Лау, – и еще один миллион баксов будет заморожен здесь только ради того, чтобы колеса вращались.

– Вот видите? – говорит Иона, – Повторюсь, неузкое звено не определяет производительность системы, даже если работает 24 часа в сутки.

– Хорошо, но как быть с остальными 20% продукции, которая не проходит через узкие звенья? Нам необходимо поддерживать высокую эффективность на этом оборудовании.

– Вы так думаете? – спрашивает Иона.

Он рисует следующую диаграмму

 

Х -> Продукт А

Y -> Продукт Б

 

В этом случае, говорит он Х и Y работают независимо. Они оба удовлетворяют различный рыночный спрос.

– Сколько из 600 часов Y ресурса мы можем использовать в этом случае?

– Все 600 часов, – говорит Боб.

– Абсолютно не так, – говорит Иона, – Конечно на первый взгляд выглядит так, как будто мы можем использовать 100% Y, но подумайте хорошенько.

– Мы можем использовать столько, сколько требует рынок, – говорю я.

– Правильно. По определению Y имеет запас мощности, – говорит Иона, – значит, если вы используете Y по максимуму, у вас опять появится излишек связанного капитала. Только теперь он у вас будет накапливаться не в незавершенной, а в готовой продукции. И ограничение здесь не в производственных процессах. Ограничение в способности продать на рынок.

Как только он говорит это, я вспоминаю о готовой продукции, которой завалены склады. По крайней мере, две трети этой продукции производятся целиком из деталей не узких звеньев. Благодаря управлению по принципу «максимизации коэффициента использования оборудования» мы затоварили склад сверх рыночного спроса. А как насчет остальной трети? Эта продукция производится с использованием узких звеньев, но большинство этой продукции лежит на полках уже два года. Она уже устарела. Мы счастливы, если из 1500 продуктов, которые мы имеем на складе, продаем в месяц, хотя бы 10. Практически все конкурентоспособные изделия узких звеньев проданы, как только прошли финальную сборку. Некоторые находятся на складе день или два прежде, чем будут отгружены потребителю, но по сравнению с временем, которое они стоят в ожидании на выполнение это не много.

Я смотрю на Иону. К четырем диаграммам он добавляет номера, так что они выглядят…

1) Y -> X   3) Х ->

Y ->

C

б

о

р

к

а

  4) Х -> Продукт А

Y -> Продукт Б

2) Х -> Y

 

– Рассмотренные нами 4 простейшие комбинации, включают X и Y. Конечно, вы можете построить бесконечное множество этих комбинаций. Но эти четыре являются основными, и большего количества не требуется. Если мы используем их как строительные блоки, то сможем описать любые промышленные процессы, – говорит Иона. – Нам не нужно рассматривать миллионы всевозможных комбинаций, чтобы понять основные закономерности. Для этого достаточно понять, что происходит в этих четырех случаях. Скажите, что общее для всех этих случаев?

Стаси сразу же замечает, что ни в одном из случаев Y не определяет производительность системы. В каждом из случаев при эксплуатации Y-ресурса сверх возможности Х-ресурса приводит лишь к избытку связанного капитала, и нисколько не увеличивает производительность.

– Да, и если вы разовьете дальше эту мысль, то придете к следующему заключению, – говорит Иона, – вы можете сформулировать простое правило, которое будет справедливо в любом случае: коэффициент использования неузкого звена определяется не его потенциалом, а каким-то другим узким звеном системы.

Он показывает на NCX-10.

– Основное ограничение в вашей системе – этот станок, – говорит Иона, – Когда вы заставляете работать Y-ресурсы больше чем необходимо для этой машины, вы не увеличиваете производительность. А даже наоборот. Вы создаете излишек связанного капитала, а это совершенно противоречит цели.

– А что вы предлагаете делать? – спрашивает Боб. – Если мы не будем заставлять рабочих работать, у нас будут простои. А простои снизят нашу эффективность.

– Ну и что? – спрашивает Иона.

Донован пятится немного назад:

– Простите, но как вы можете так говорить?

– А вы посмотрите, что сзади вас, – отвечает Иона. – Посмотрите на монстра, которого вы создали. Он не появился сам по себе. Это вы построили такую гору связанного капитала, по собственному решению. И почему? Только из-за неверного допущения, что вы должны обеспечивать 100% занятость рабочих, либо увольнять их.

– Ну, конечно, 100% это нереальная цифра, – говорит Лау, – Нам достаточно более приемлемые, скажем, 90%.

– Почему 90% приемлемая цифра? – спрашивает Иона. – Почему не шестьдесят или не двадцать пять? Цифры сами по себе не значат ничего, если они не основываются на ограничениях системы. С достаточным количеством сырья вы можете держать рабочего за станком от настоящего времени и до его увольнения. Но нужно ли это? Нет, если вы собираетесь зарабатывать деньги.

– Значит, – говорит Ральф, – вы говорите, что обеспечение рабочего работой и получение от его работы прибыли – это разные вещи?

– Да, и это очень похожая формулировка второго правила, которое можно вывести из четырех комбинаций Х и Y-ресурсов, которые мы только что рассмотрели, – говорит Иона. – Более точная формулировка – активация и использование ресурса это не одно и то же.

Он поясняет, что «использование» ресурса означает применение его для достижения цели всей системой. Напротив, «активация» подобна нажатию кнопки «ВКЛ.» на станке и дальнейшая его работа без учета приносит он какую-то пользу или нет. Поэтому, в действительности, активация неузкого звена по максимуму – это акт максимальной глупости.

– Применение этого правила состоит в том, что вы оптимизировать каждый ресурс в системе, – говорит Иона. – Система локальных оптимумов совсем не оптимальная система. Это наоборот очень неэффективная система.

– Хорошо, – говорю я, – но как это поможет нам получить недостающие детали, скопившиеся перед прессовочным оборудованием и переместить их на финальную сборку?

– Подумайте, – говорит Иона, – о грудах связанного капитала здесь и перед прессовочным оборудованием в терминах тех двух правил, о которых мы только что говорили.

– Я думаю, что причина в том, – говорит Стаси, – что мы запускаем в производство больше материалов, чем их может обработать узкое звено.

– Именно, – говорит Иона, – вы загружаете неузкие звенья, не учитывая насколько их ресурс необходимо использовать.

– Не вопрос, – говорю я, – Но прессы – узкое звено.

Иона качает головой и говорит.

– Нет, они не узкое звено, хотя бы потому, что вы имеете излишек продукции после прессов. Видите ли, ваши прессы не являются внутренним ограничением. Вы сами превратили их в ограничение.

Он говорит, что при увеличении пропускной способности узких звеньев, могут появиться новые узкие звенья. Но большинство заводов имеют такой большой запас мощностей неузких звеньев, что для этого необходимо неимоверно увеличить продажи, прежде чем это произойдет. Мы увеличили производительность своей системы только на двадцать процентов. Когда я говорил с ним по телефону, то он сказал, что очень маловероятно появление нового узкого звена.

На самом же деле, несмотря на то, что мы увеличили продажи, мы продолжили затоваривать завод связанным капиталом потому, что считали, что все рабочие должны быть стопроцентно заняты. Такая же нагрузка свалилась и на прессовое оборудование и превысила его возможности. Первоочередные партии с красными маркерами обрабатывались больше чем необходимо для узкого звена, а зеленые маркеры практически не обрабатывались. Поэтому мы не только завалили NCX-10 избыточными партиями, но и затормозили материальные потоки других рабочих центров и создали тем самым дефицит деталей неузких звеньев на финальной сборке.

Когда он закончил я спросил:

– Все правильно, я вижу теперь, в чем была наша ошибка. Скажи, а как нам устранить эту проблему?

– Я бы хотел, чтобы вы подумали над этим сами, пока мы дойдем до конференц-зала, где мы и поговорим, что нужно делать, – ответил Иона, – решение по-детски простое.

Комментарии закрыты.