Главная » Инструменты »

Элияху М. Голдрат, Джефф Кокс – Цель: процесс непрерывного совершенствования – Глава 26 – 30

26

В том, что решение действительно простое, я смог убедиться только когда пришел домой. Я сижу на кухне с блокнотом и ручкой и обдумываю предложенное решение, когда подходит Шарон.

– Привет, – говорит она и садится.

– Привет, – отвечаю я. – Что случилось?

– Ничего, – говорит она, – просто хотела посмотреть, что ты делаешь.

– Я работаю.

– Могу я помочь?

– Ммм… я не знаю. Это нечто техническое. Я думаю, что тебе будет скучно.

– Ты хочешь, чтобы я ушла?

Мне стало стыдно.

– Нет, если ты хочешь остаться. Ты хочешь помочь мне решить мне проблему?

– О»кей, – говорит она радостно.

– Хорошо, дай мне только подумать, как тебе все объяснить. Ты знаешь про поход Дэйви, и что там произошло?

– Она не знает, зато я знаю! – говорит Дэйви, забегая на кухню. – Шарон ничего не знает о походе, но я могу помочь тебе.

– Сынок, твоя карьера наверно пройдет в продажах.

– Да, – возмущенно говорит Шарон, – я на самом деле все знаю о походе.

– Но тебя же там не было, – говорит Дэйви.

– Я слышала все, о чем вы говорили.

– Хорошо, вы оба можете над этим поработать, – говорю я. – Проблема вот в чем: у нас есть колонна ребят, как в походе. В середине этой цепочки идет Герби. Мы уже разгрузили его рюкзак, чтобы он шел быстрее, но он до сих пор самый медленный. Каждый хочет идти быстрее, чем Герби. Но если это случается, то линия растягивается, и кто-то может потеряться. По какой-то причине мы не можем переставить Герби со средины колонны. Как нам удержать ее от вытягивания?

Они оба задумались.

– Хорошо, – говорю я, – вы сейчас оба пойдете в разные комнаты. Я дам вам десять минут, а потом мы узнаем, у кого появилась лучшая идея как удержать всех вместе в линии.

– И что получит победитель? – спрашивает Дэйви.

– Ну… все в пределах разумного.

– Все? – спрашивает Шарон.

– В пределах разумного, – повторяю я.

Они уходят и я получаю десять минут спокойствия и тишины. Затем я вижу два лица, выглядывающие из-за угла.

– Готовы? – спрашиваю я.

Они заходят и садятся на кухне за стол рядом со мной.

-7- Хочешь услышать мою идею? – спрашивает Шарон.

– Моя лучше, — говорит Дэйви.

– Нет! – отвечает она.

– Хватит! – говорю я. – Какая твоя идея, Шарон?

– Барабанщик, – говорит она.

– Не понял?

– Ну знаешь… как на параде, — говорит она.

– А, я понял о чем ты, – говорю я понимая, что она имела ввиду. – Но на параде не бывает никаких промежутков. Там все маршируют с одним шагом.

Шарон расстраивается. Дэйви бросает на нее презрительный взгляд.

– Потому, что все маршируют с шагом… под ритм барабана, – говорю я. – Конечно! Но как ты будешь удерживать людей перед Герби, чтобы они не убежали вперед?

– Нужно дать барабан Герби, – говорит Шарон.

Я думаю, об этом и говорю:

– Да, неплохо.

– Но моя идея лучше, – говорит Дэйви.

– Ну, давай, мудрый парень, удиви своей идеей.

– Связать всех веревкой, – говорит Дэйви.

– Связать?

– Ну, знаешь, как у альпинистов, – говорит он, – Ты связываешь каждого за пояс одной длинной веревкой. Поэтому никто не потеряется, и никто не сможет идти быстрее, если все не пойдут быстрее.

– Ммм… очень интересно, – говорю я.

Это значит, что линия, которая соответствует общему связанному капиталу завода, никогда не будет длиннее веревки. И веревка, конечно, будет определять длину, что означает абсолютный контроль связанного капитала. Каждый должен будет идти с одинаковой скоростью. Я посмотрел на Дэйви и немного удивился его сообразительности.

– Если подумать об этом, то веревка обозначает физические связи каждого оборудования, – говорю я, – как, например, на конвейере.

– Да, как на конвейере, – говорит Дэйви, – помнишь, ты говорил мне, что конвейер самый лучший способ.

– Ну, да, это самый эффективный способ производства, – говорю я, – на самом деле мы используем этот подход на финальной сборке, для большинства продуктов. Но проблема в том, что сборочная линия не работает на всем заводе.

– А, – говорит Дэйви.

– Но вы оба придумали хорошие идеи, – говорю я им, – если мы чуть-чуть изменим ваши идеи, то получим как раз то решение, которое нам было предложено сегодня.

– Какое? – спрашивает Шарон.

– Чтобы удержать колонну от растягивания, на самом деле не нужно всех заставлять идти одинаковым шагом или связывать веревкой, – говорю я, – все, что нам надо сделать, это удерживать самого первого в линии, чтобы он не шел быстрее Герби. Если мы сможем сделать это, то все останутся вместе.

– Значит надо связать только первого и Герби, – говорит Дэйви.

– Или, может быть Герби и мальчик впереди будут обмениваться сигналами, – говорит Шарон. – Когда первый пойдет слишком быстро, Герби скажет ему, чтобы он сбавил шаг или подождал.

– Правильно, вы оба догадались, – говорю я.

– И что мы оба выиграли? – спрашивает Шарон.

– А что ты хочешь? – спрашиваю я. – Пиццу на всех или сходить вечером в кино?

Они замолчали.

– Кино – неплохо, – говорит Шарон, – но на самом деле я больше всего хочу, чтобы мама вернулась домой.

Стало очень тихо.

– Но если ты не можешь, мы поймем, – сказал, наконец, Дэйви.

– Ну, я делаю все возможное, – сказал я, – И все-таки как на счет кино?

После того, как дети пошли спать, я задумываюсь уже в который раз, вернется ли Джулия. По сравнению с моими семейными проблемами, проблема связанного капитала на заводе кажется мне просто смешной, по крайней мере, сейчас. Наверно, так с каждой проблемой, которая уже сформулирована.

Мы ведь, правда, собираемся сделать то, что предложили дети. Герби (узкое звено) будет сообщать нам, сколько можно связать капитала в системе, только мы собираемся использовать помощь компьютеров, вместо веревок и барабанов.

После того, как мы вернулись в конференц-зал, мы начали обсуждать и все согласились, что мы запускаем в производство очень много сырья. Нам не нужен пяти- или шести-недельный запас деталей перед узким звеном, чтобы иметь доход.

– Если мы придержим материалы для производства партий проходящих через узкое звено, – говорит Стаси, – то у прессов будет возможность обрабатывать другие, зеленые партии. И то, чего нам сейчас не хватает, без проблем будет доходить до финальной сборки.

Иона кивнул и добавил:

– Правильно. Все, что вы должны сделать, это отпускать материалы для производства красных партий со скоростью, которой их может обрабатывать узкое звено, и только с такой скоростью.

– Прекрасно, – говорю я, – но как мы измерим каждую партию запуска в производство, чтобы на узкое звено поступало столько, сколько необходимо.

– Ты наверно хочешь сказать, – говорит Стаси, – что мы можем столкнуться с противоположной проблемой, когда у узкого звена не окажется партий для обработки.

– Да ну, – говорит Боб, – этого не случится еще наверно месяц, даже если мы не будем вообще отпускать материалов для этих партий. Но я знаю, о чем ты. Ты говоришь, что простой узкого звена, означает потерю денег.

– То, что нам надо, – говорю я, – это какой-то сигнал, для того, чтобы связать программу отпуска материалов с работой узкого звена.

Затем Ральф к моему удивлению встревает и говорит.

– Простите, но я подумал, что мы сможем предсказывать, когда отпускать материалы, с помощью какой-нибудь системы, на основании данных, которые мы собираем об узком звене.

Я спрашиваю, к чему он ведет.

– Ну, – отвечает он, – с того момента, как мы начали собирать данные об узких звеньях, я заметил, что могу предсказать на несколько недель, какую партию будет обрабатывать узкое звено в какой момент времени. Если я знаю, какая очередь заказов, то, взяв среднее время перенастройки оборудования и среднее время обработки партии, я могу рассчитать, когда каждая партия появится у узкого звена. Поскольку мы имеем дело только с одним рабочим центром, мы можем усреднить статистические отклонения для него и получить более точные данные.

Ральф перешел к тому, что его двухнедельные данные позволяют сказать, что пока материалы с первой операции достигнут узкого звена, проходит две недели, плюс-минус 1 день.

– Поэтому, добавляя две недели к времени обработки и переналадки узкого звена, мы поймем в какое время необходимо запускать материалы в обработку, – говорит Ральф. – Я знаю, сколько фактического времени занимает каждая партия на узком звене поэтому, мы сможем каждый раз скорректировать информацию и запускать следующую партию материалов для красных партий в обработку.

Иона смотрит на Ральфа и говорит

– Это превосходно!

– Ральф, – говорю я, – это потрясающе. Насколько точно мы можем это посчитать.

– Я же говорю плюс-минус один день, – говорит он. – Поэтому, если у нас будет трехдневный запас партий перед узким звеном, мы сможем быть спокойны.

Каждый высказал Ральфу свои восхищения, а Иона добавил.

– Но на самом деле с этой информацией ты можешь сделать еще и не то.

– А что? – спрашивает Ральф.

– Ты сможешь атаковать проблемы связанного капитала на финальной сборке.

– Вы хотите сказать, что мы можем уменьшить связанный капитал не только для узких звеньев, но и для всех остальных.

– Именно, – говорит Иона.

– Пардон, народ, я не понимаю, как, я смогу это сделать.

– Тогда Иона объясняет всем нам. Если Ральф может определить программу для отпуска материалов в производство для красных партий, обрабатываемых на узких звеньях, он сможет определить эту программу до финальной сборки. А если он знает, когда партии узкого звена достигают финальной сборки, то он может отсчитать обратно по ходу технологического процесса и определить когда и какие детали должны быть на неузких звеньях. Таким образом, узкие звенья будут определять запуск материалов для всего завода.

– Ты знаешь, – говорю я, – это произведет тот же эффект, что и помещение узких звеньев в начало технологического маршрута.

– Да, звучит неплохо, – говорит Ральф. – Но я должен предупредить, что я не могу сказать сейчас, сколько это займет времени, чтобы компьютер смог справляться с этой задачей. С задачей по расчету движения красных партий я справлюсь скоро, а вот с остальным, это займет еще некоторое время.

– Да, ладно тебе Ральф, – говорит Боб, – у такого компьютерного гения как ты, это не займет много времени.

– Ну, я могу сделать это быстро, но тогда не обещаю, что это будет работать, – говорит Ральф.

– Расслабься, – говорю я, – раз уж мы разобрались с прессовым оборудованием, у нас будет время на передышку, и ты сможешь все хорошенько обдумать.

– Ты можешь расслабляться, раз тебя есть время на передышку, – говорит Иона, – а мне неплохо бы успеть на самолет в Чикаго за 45 минут.

– Ат, черт, – выругался я, автоматически смотря на часы, – нам уже пора бежать.

Наш побег не был грациозным. Мы бежали по зданию, а потом побили все рекорды скорости, но добрались в аэропорт без происшествий.

– Я должен тебе сказать, что у меня особый интерес к заводам твоего типа, – говорит Иона. – И я буду признателен, если ты будешь держать меня в курсе дела, что у тебя происходит.

– Конечно, – отвечаю я, – нет проблем. Я и сам собирался.

– Ну, вот и отлично. Я тебе позвоню.

С этими словами он выходит из машины и машет мне рукой, на бегу к терминалу. Мне не удалось с ним поговорить, поэтому надеюсь, что он позвонит.

Когда я прихожу на работу следующим утром, мы собираем совещание, чтобы понять, как применить его подход. Но прежде, чем мы начали это делать, Боб Донован стал махать красным флагом перед нами.

– Вы знаете, что у нас будет большая проблема, – начал он.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Что мы будем делать, если эффективность всего завода упадет?

– Я думаю, что мы должны пойти на этот риск, – отвечаю я.

– Да, и похоже что у нас будет много слоняющихся без дела рабочих, если мы сделаем это, – говорит Боб.

– Да, время от времени нам придется иметь незанятых рабочих, – соглашаюсь я.

– Значит, мы собираемся позволить им стоять без дела? – спрашивает Боб.

– А почему бы и нет? – спрашивает Стаси. – Раз они есть в списке персонала, нам не будет стоить ничего, если они будут работать некоторое время. Но зато излишек связанного капитала, который проедает все наши деньги…

– Ладно, – говорит Боб, – а как насчет системы отчетности? Мне кажется, что в конце месяца, когда старый Билл Пич будет решать работает наш завод или нет, ему не очень понравится, если наша эффективность упадет. Я слышал, он собирается нахмурить брови перед советом директоров.

В комнате стало тихо. Затем Лау нарушил тишину.

– Эл, он прав.

Некоторое время я слушаю шум кондиционера.

– Смотрите, – говорю я, – если мы не внедрим систему контроля связанного капитала и не будем управлять на основе наших ограничений, то потеряем основное преимущество в увеличении доходов завода. И я не собираюсь заниматься этим только потому, чтобы более оказать хорошее впечатление на менеджмент среднего звена, нашей компании, чем на финансовые показатели. Я считаю, что нужно идти до конца. И если эффективность упадет, значит, так тому и быть.

После этих бравых слов, которые мне вспомнились из речи адмирала Фрагата, в духе «к черту торпеды», все немного удивились.

– И, Боб, – говорю я Доновану, – если на самом деле будет много простоев, не доставай никого, только следи за тем, чтобы эта информация не попала в отчеты, О»кей?

– Бут сделано, босс.

27

– …В заключение я хочу сказать, что если бы за последний месяц на заводе Берингтона не произошло увеличения доходов, то убытки компании UniCo продолжались бы в течение семи месяцев непрерывно. Все остальные заводы компании отчитались только об увеличении производительности или продолжающихся убытках.

Сказав это, Натан Фрост дождался кивка от Билла Пича и сел. Я сижу посредине длинного стола, за которым собрались управляющие заводов. Справа от Билла сидит Хилтон Смит, который немного рассердился на меня после доклада Фроста. Я расслабляюсь в своем стуле и на некоторое время отвлекаюсь на вид из больших окон на город, залитый солнцем раннего летнего утра.

Май закончился. Если не вспоминать о проблемах нехватки деталей неузких звеньев, которые разрешились, это был превосходный месяц. Сейчас мы согласовываем запуск материалов в производство по системе Ральфа Накамуры, которая основывается на скорости работы узких звеньев. У него теперь есть терминалы на обоих узких звеньях, поэтому самая свежая информация о связанном капитале, который уже обработан на узком звене, вводится в базу данных прямо там. С этой новой системой мы стали получать фантастические результаты.

Ральф немного поэкспериментировал с этой системой и обнаружил, что мы можем предсказывать дату отгрузки плюс-минус один день. Основываясь на этом, мы можем указывать в докладах службе маркетинга, когда будет отгружен заказ. (Я не знаю, насколько там этому верят, но пока мы не ошибались.)

– Рого, – говорит Пич, – раз ты единственный среди нас, кто имеет улучшения по всем показателям, мы заслушаем твой доклад первым.

Я открываю свою папку и начинаю презентацию. Почти по всем стандартам у нас был отличный месяц. Уровень связанного капитала упал, и продолжает уменьшаться. Удерживая некоторые материалы от запуска в производство, мы больше не сталкиваемся с проблемой незавершенных производственных запасов. Партии достигают узких звеньев тогда, когда нам этого надо, а материальный поток всего завода движется намного быстрее.

А что же случилось с эффективностью? Конечно, она упала вначале, когда мы начали избавляться от завалов незавершенки, но не настолько, чтобы об этом переживать. И она вернулась к приемлемым значениям, когда мы полностью избавились от них. С той скоростью отгрузки, которая нас появилась, этот излишек быстро испарился. Сейчас, когда мы опять начали отпускать материалы для неузких звеньев, эффективность быстро восстановилась. Донован даже сказал мне по секрету, что он думает, что реальные цифры скоро станут почти теми же что и раньше.

Лучшей новостью, которой я мог козырнуть, это была очередь заказов. Это кажется удивительным, но мы практически разобрали все мертвые заказы. Поэтому обслуживание клиентов улучшилось. Доходы возросли. Мы на пути к выздоровлению. И слишком плохо, что стандартные отчеты, которые мы подготовили, не могут отразить всей истории о том, что реально происходит.

Когда я закончил, то заметил, что Хилтон Смит что-то шепчет Биллу. В этот момент стало подозрительно тихо. Затем Билл кивнул Хилтону и сказал мне натянуто:

-Хорошая работа, Эл.

Затем он попросил другого управляющего сделать свой доклад. Я сел на место немного раздраженный его суровостью потому, что он не сказал ничего больше, как это сделал, например Фрост. Это о чем-то говорит. Я пришел к этому заключению, зная, что мы перестроили всю работу на заводе. И я надеялся, я ожидал, нечто большее, чем «хорошая работа».

Но затем я вспомнил, что Билл не знает глубину произошедших изменений. Откуда он может знать? Мы же ему не говорили об этом. Лау меня спрашивал об этом. Но я ему ответил: «Нет, давай пока повременим».

Мы могли бы пойти к Биллу и сделать для него презентацию, выложить все карты на стол и позволить ему принять решение. На самом деле мы когда-нибудь так и сделаем. Но не сейчас. Я думаю, что у меня есть на то веские причины.

Я проработал с Биллом уже не один год и знаю его как облупленного. Он умный человек, но консерватор. Пару лет назад, он, может быть, и дал бы нам зеленый свет. Но не сегодня. Я представляю, что если бы мы пришли к нему сейчас, он наморщил бы свой лоб и сказал бы мне управлять заводом по методу учета издержек, в который он верит.

Мне нужно выждать момент, чтобы я мог ему рассказать, как работают мои методы (на самом деле методы Ионы). Пока еще слишком рано. Мы нарушили слишком много правил, чтобы рассказать ему всю историю прямо сейчас.

Но будет ли у нас время? Это тот вопрос, который я продолжаю задавать себе. Пич по собственной инициативе поднял панику по закрытию завода. Я думаю, что он мог бы что-то сказать (публично или наедине), после этого доклада, но он молчит. Я смотрю на него в конец стола. Он выглядит сбитым с толку, это для него необычно. Кажется, то, что говорят другие, он слушает вполуха. Хилтон, похоже, подсказывает ему, что говорить и думать. Что с ним?

Совещание прервалось на час, и я решил поговорить с Биллом наедине, если это будет возможно. Я следую за ним в коридор и спрашиваю его. Он приглашает меня в свой кабинет.

– Когда ты нас собираешься снять с крючка? – спрашиваю я, когда дверь закрывается.

Билл садится на роскошное кресло, а я сажусь напротив его. Без стола между нами намного приятнее разговаривать.

Билл смотрит на меня пристально и говорит.

– А почему ты думаешь, что я сделаю это?

– Берингтон на пути к выздоровлению. Мы способны зарабатывать деньги для объединения.

– Правда? Допустим, у тебя был хороший месяц. Это шаг в правильном направлении. Но сможешь ли ты сделать то же самое в следующем месяце? А через месяц? А потом? Вот что я хочу видеть.

– Мы сделаем это.

– Я буду откровенен, – говорит Пич, – я еще не уверен, что можно говорить о каких-то улучшениях. У тебя еще длинный список задержанных заказов. И маловероятно, что ты их отгрузишь в скором времени. Что ты сделал, чтобы уменьшить издержки? Ничего, что я бы заметил. Необходимо уменьшить издержки на 10-15% чтобы добиться прибыльности завода в долгосрочном периоде.

Я почувствовал, что мое сердце упало.

– Билл, если мы в следующем месяце сделаем еще одно улучшение, ты повременишь с рекомендациями о закрытии завода?

Он качает головой.

– Это должно быть большее улучшение, чем ты сделал за последний месяц.

– Насколько большое?

– Дай мне на пятьдесят процентов больше по показателям, чем в этом месяце.

Я кивнул.

– Я думаю, что я сделаю это, – сказал я и заметил, что на лице Билла промелькнуло удивление.

– Прекрасно. Если ты сделаешь это, мы сохраним завод.

Я улыбнулся. Еще бы! Если я сделаю это, то только идиот закроет наш завод.

Пич встает – разговор окончен.

Я вылетаю на Бьюике на автомагистраль на полном газу с включенным на всю катушку радио. В ушах стучит адреналин. Мысли в моей голове носятся быстрее, чем едет машина.

Два месяца назад я собирался рассылать свое резюме. Но Пич сказал, что если мы сделаем еще один успешный месяц, мы в бизнесе. Мы уже почти сделали это. Нам надо еще один месяц.

Но пятьдесят процентов?

Мы проедаем задолженность по заказам с фантастической скоростью. И делая это, мы сможем отгружать неслыханное количество заказов. Неслыханное по любым меркам: за последний месяц, за последний квартал, за последний год. Это дает нам большой наплыв доходов, это выглядит красиво, прямо как в учебниках. Только сейчас мы отгрузили все задержанные заказы и выполняем их намного быстрее, чем раньше…

Но я начинаю думать, что у меня появилась большая проблема. Откуда я возьму столько заказов, чтобы получить дополнительные пятьдесят процентов?

Пич не просто просит еще один удачный месяц. Он требует невозможного. И ничего не обещает. У меня как будто всего предостаточно. Я пытаюсь вспомнить, заказы пришедшие за последнюю неделю и пытаюсь вычислить сколько нам надо еще получить заказов, чтобы добиться пятидесяти процентного улучшения. У меня жуткое ощущение, что никаких заказов не хватит.

Хорошо, я могу отгружать раньше графика. Я смогу отгрузить заказы, запланированные на первую неделю июля в июне.

А что я буду делать после этого? Я загоню весь завод в большую яму, если нам будет нечего делать. Нам нужно больше заказов.

Интересно, где сейчас Иона.

Опуская взгляд на спидометр, я замечаю, что несусь со скоростью 130. Я сбавляю газ. Я оставил свой галстук. Но возвращаться на завод нет никакого желания.

Как раз в это время я проезжаю дорожный указатель на Форест Грув. Конечно, почему бы и нет? Я не видел Джулию и детей уже несколько дней. После окончания учебы они остались у Джулии и ее родителей.

Я сменяю автомагистраль и останавливаюсь на бензозаправке. Затем нахожу телефон-автомат и звоню в офис. Фрэн берет трубку и я сообщаю ей две вещи: первое – передать Бобу, Стаси, Ральфу и Лау, что совещание прошло хорошо; второе – не ждать меня после обеда.

Мне было приятно, когда я приехал к Барнетам. Вначале я немного поговорил с Дэйви и Шарон, а затем Джули пригласила меня прогуляться. Был прекрасный летний вечер.

Когда я обнимаю Шарон, чтобы попрощаться она шепчет мне на ухо.

– Папочка, когда мы переедем все вместе домой?

– Очень скоро, я надеюсь.

Несмотря на заверения Шарон, ее вопрос никуда не делся. Я думаю о том же.

Я с Джулией прогуливаемся по парку и садимся на скамейку возле речки. Некоторое время мы сидим молча, затем она спрашивает все ли в порядке. Я говорю ей о вопросе Шарон.

– Она спрашивает меня все время, – говорит Джули.

– Да? И что ты ей отвечаешь?

– Я говорю, что очень скоро.

Я смеюсь.

– Я ей сказал то же самое. Ты действительно так думаешь?

Она молчит, потом улыбается и говорит.

– У тебя наверно было достаточно свободы последние несколько недель.

– Спасибо. Взаимно.

Она берет мою руку и говорит.

– Ну… прости, Эл. Но я еще боюсь возвращаться домой.

– Почему? Мы становимся еще более чужими. Что тебя беспокоит?

– Послушай, у нас было много хороших возможностей измениться. Это прекрасно. Мне действительно нужны были эти встречи с тобой. Но если мы вернемся домой вместе, знаешь что будет? Все будет прекрасно пару дней. Но через неделю у нас будут те же проблемы. И через месяц, и через год… ты знаешь, о чем я.

Я вздохнул.

– Джули, неужели со мной было так плохо жить.

– Эл, это было не плохо. Это было просто… ну я не знаю. Ты не обращал на меня никакого внимания.

– Но у меня была куча проблем на работе. Я был действительно занят только этим. А чего ты ожидала?

– Больше, чем получала. Ты знаешь, когда я росла, мой отец приходил домой в одно и то же время. Вся семья была постоянно вместе. Он проводил выходные дома. Я никогда не знаю, что происходит с тобой.

– Но ты не можешь меня сравнивать со своим отцом. Он дантист. После того, как поставлена последняя пломба, он может закрыть кабинет и уйти домой. У меня не такая работа.

– Алекс, проблема в тебе, а не в твоей работе. Другие люди уходят и приходят с работы в одно и то же время.

– Да ты частично права. Я не такой как другие. Когда я что-то делаю, то отдаюсь этому полностью. Наверно потому, что я вырос в других условиях. Посмотри на мою семью – мы редко ели вместе. Кто-то постоянно должен был присматривать за магазином. Это было правило моего отца: бизнес нас кормит, поэтому он в первую очередь. Мы все это понимали и поэтому вместе работали.

– Ну и что, что твоя семья совсем другая. Я тебе говорю о том, что беспокоит меня так долго, что я даже не уверена, люблю ли я тебя.

– А что даст тебе уверенность, что ты меня любишь?

– Ты хочешь еще одну ссору?

Я отвел взгляд.

– Нет, не хочу.

Я слушаю ее дыхание. Затем она говорит.

– Знаешь, ничего не изменилось… так?

Больше слов не было. Джулия встала и пошла к реке. Мне даже показалось, что она сейчас убежит. Она вернулась и села на скамейку.

– Когда мне было восемнадцать, – повернулась она ко мне, – у меня было все спланировано: колледж, степень преподавателя, женитьба, дом, дети. Все по порядку. Все решения были приняты. Я знала, какой китайский узор будет висеть на стене. Я знала, какими именами я хочу назвать детей. Я знала, какого цвета будет дом и его крыша. Все сбылось. Это было так важно для меня, что… я все это получила. Но сейчас, это все кажется каким-то не таким. Ничего из этого больше не имеет значения.

– Джули, почему твоя жизнь должна равняться твоим этим… блестящим картинкам в твоей голове? Ты хотя бы знаешь, почему ты то, что ты делаешь?

– Потому, что я так воспитана. А ты? Зачем тебе нужна эта карьера? Почему ты отдаешь работе двадцать четыре часа в сутки?

Тишина.

Потом она говорит.

– Прости, просто я совсем запуталась.

– Нет, все в порядке. Это хороший вопрос. Я сам не знаю, почему я не удовлетворен ролью бакалейщика или другого рабочего «с девяти до пяти».

– Эл, почему бы нам просто не попробовать забыть это.

– Нет, я не думаю, что это сработает. Я думаю, что надо наоборот задавать еще больше вопросов.

Джули смотрит скептически на меня и спрашивает.

– Например?

– Например, что значит наш брак для каждого из нас? Я думаю, что цель женитьбы не в том, чтобы жить в красивом доме, где все случается по расписанию. Это твоя цель?

– Все, чего я хочу это немного участия от своего мужа. И при чем тут цель? Когда ты женишься, то просто женишься. Нет никакой цели.

– Тогда зачем жениться?

– Из-за ответственности… из-за любви… потому, что все так делают. Алекс, ты задаешь дурацкие вопросы.

– Дурацкие они или нет я их задаю потому, что мы прожили уже пятнадцать лет вместе, а до сих пор не имеем ясного понимания по этим вопросам. Для чего задумывалась наша свадьба… или чем она должна стать… или что-то еще! Мы просто бежим друг от друга потому, что «все так делают». А оказывается это только потому, что у нас просто различные представления, что хорошо для каждого из нас.

– Мои родители женаты уже тридцать семь лет и они никогда не задают таких вопросов. И никто не спрашивает: «Какова цель брака?». Люди просто женятся потому, что они любят друг друга.

– О, да! Это все объясняет.

– Эл, пожалуйста, не задавай таких вопросов. На них нет ответов. И если мы будем продолжать этот разговор, то разрушим все что есть. Если это твой способ говорить о чем-то еще…

– Джули, у меня нет никаких задних мыслей. Но ты единственный человек, с которым я могу выяснить, что у нас не так. Может быть, если ты попытаешься выразить то, что чувствуешь вместо того, чтобы ссылаться на то, как об этом написано в любовных романах…

– Я не читаю любовных романов.

– Тогда откуда ты набралась идей о том, каким должна быть наша жизнь?

Она ничего не ответила.

– Все, что я пытаюсь сказать, это то, что нам следует избавиться от всяких представлений, которые мы имеем о нашем браке, и просто попытаться, как это должно быть сейчас и именно для нас. Тогда мы поймем, что нужно сделать в этом направлении.

Но Джулия похоже не слушает. Она встает.

– Я думаю, что пора возвращаться.

По пути домой мы оба безмолвны, как два айсберга в январе, которые дрейфуют рядом. Я смотрю на одну сторону улицы, Джулия – на другую. Когда мы заходим в дом, мистер Барнет приглашает меня на ужин, но я говорю, что мне уже пора идти. Я прощаюсь с детьми, машу рукой Джули и уезжаю.

Я сажусь в Бьюик и слышу, как она подходит ко мне.

– Я тебя увижу в субботу?

Я улыбаюсь и отвечаю.

– Конечно. Замечательно, встретимся.

– Мне жаль, что все так получилось.

– Я надеюсь, что нам надо просто пытаться сделать то, что мы можем, и все получится.

Мы оба улыбнулись. И сделали то, что рассеивает всякие споры без следа.

28

Я добрался домой, как раз когда начало заходить солнце. Небо было залито розово-красным цветом. Как только я открываю дверь, раздается телефонный звонок.

– Доброе утро, – говорит Иона.

– Утро? – за окном солнце только заходит, поэтому я смеюсь, – Я наблюдаю, как заходит солнце. Откуда ты звонишь?

– Из Сингапура.

– О.

– Кстати, а у меня из окна отеля видно как солнце восходит, – говорит Иона. – Алекс, я бы не звонил тебе домой, если бы не необходимость отсутствовать несколько недель.

– А что случилось?

– Да, долго рассказывать, не хочу сейчас углубляться. Но я надеюсь, что у меня будет изредка возможность пообщаться.

– Понятно…, – я не понимаю, что происходит, но говорю, – Плохи мои дела, поэтому я хотел бы попросить твоей помощи опять.

– Что-то опять случилось на заводе?

– Нет, там все идет очень славно. Но я был недавно на совещании с моим вице президентом, и мне было сказано показать еще более крутое улучшение.

– Ты до сих пор не зарабатываешь деньги? – спрашивает он.

– Нет, зарабатываю, но нам нужно ускорить улучшения, чтобы не закрыли завод.

Я слышу смешки на другом конце линии.

– Я бы на твоем месте не беспокоился о закрытии завода.

– Если верить тому, что сказал глава объединения, такая возможность реальна. То как он об этом говорил, не позволяет мне относиться к этому легкомысленно.

– Алекс, если ты еще больше хочешь улучшить завод, я – за, руками и ногами. И раз уж я не смогу связаться с тобой некоторое время, давай обсудим это сейчас. Проясни ситуацию, в чем проблема.

И я ему рассказываю. Потом, я сомневаюсь, не достигли ли мы какого-то теоретического ограничения в своих улучшениях. Я спрашиваю его есть ли еще что-то, что мы можем попробовать.

– Что-то еще? – переспрашивает он. – Поверь мне, мы только начали. И я могу тебе предложить, чтобы в первую очередь ты…

На следующий день рано утром я в своем кабинете рассматриваю то, что мне сказал Иона. Выходя из кабинета, чтобы налить чашку кофе, я встречаю Стаси.

– Привет, – говорит она, – Я слышала, что вчера все прошло хорошо.

– Да, неплохо. Но я боюсь, что нам еще придется доказать, что наши улучшения имеют долгосрочный характер. Хотя я говорил с Ионой прошлой ночью.

– Ты сказал ему о наших успехах?

– Да. И он предложил мне попытаться сделать то, что он называет «следующий логический шаг».

Я замечаю, что ее лицо принимает нервную усмешку.

– Это еще что?

– Уменьшить все наши партии наполовину на неузких звеньях.

Стаси делает шаг, пытаясь обдумать это.

– Но зачем?

Я улыбаюсь.

– Потому, что мы будем делать больше денег.

– Я не понимаю. Каким образом это связано?

– Ну что ты? Ты же у нас отвечаешь за управление производственными запасами. Это ты должна мне сказать, что случится, если мы уменьшим наши транспортные партии наполовину.

Думая, она отхлебывает кофе. Ее брови напряжены от концентрации.

– Если мы уменьшим наши партии наполовину, то мы будем иметь в каждый момент времени вдвое меньше связанного капитала в незавершенной продукции. Это значит, что нам нужно вдвое меньше денег, чтобы поддерживать работоспособность завода. Если мы сможем договориться с поставщиками, то мы уменьшим все наши запасы наполовину. А если это произойдет, то мы уменьшим количество денег проедаемых незавершенкой и ослабим ее давление на денежный поток.

Я киваю каждый раз, когда она заканчивает предложение.

– Все правильно. Но это не единственная выгода.

– Но, чтобы добиться всех преимуществ, нам придется договориться с поставщиками, чтобы они увеличили частоту поставок и уменьшили количество поставляемых партий. Придется договариваться с отделом закупок, а я не уверена, что все поставщики пойдут на это.

– Это то, над чем мы должны поработать. Вероятнее всего они пойдут на это потому, что им это также выгодно, как и нам.

– Но если мы уменьшим величину партии, – говорит она, покосившись на меня циничным взглядом, – это значит, что нам нужно будет чаще настраивать оборудование?

– Конечно. Не беспокойся об этом.

– Не…

– Да. Не беспокойся об этом.

– Но Донован…

– С Донованом будет все в порядке, даже при большем количестве переналадок. И, кстати, другими преимуществами, мы сможем воспользоваться прямо сразу.

– Это как?

– Тебе действительно интересно?

– Конечно, что за вопрос.

– Хорошо. Собирай совещание с другими службами, и я расскажу это всем сразу.

Загруженная целым хором согласований времени встречи, Стаси возвращается, чтобы сказать, что встреча назначена в обеденное время в одном из самых дорогих ресторанов, с оплатой расходов из моего счета.

– А что я могла сделать? – говорит она и садится за стол. – Это единственное время, когда все свободны, так Боб?

– Да, – говорит Боб.

Ничего страшного. С тем качеством и количеством работы, которые выдают эти люди за последнее время, мне грешно жаловаться на заказанный обед в ресторане. Я имею право сказать о наших изменениях и их преимуществах в такой обстановке.

Часть того, что мне сказал Иона, касается распределения времени, которое тратит какой-либо материал, находясь на заводе. Если рассматривать общее время, которое проходит с момента, когда материал поступает на завод и до момента, когда он становится частью готовой продукции, то можно выделить четыре составляющих.

Первая – время перенастройки, это время когда материал ожидает обработки, пока оборудование не будет перенастроено, чтобы обработать эту деталь.

Следующая – время обработки, которое затрачивается на обработку материала на каком-либо оборудовании для приобретения им нового качества.

Третья составляющая – время в очереди, которое материал теряет, пока ожидает обработки других деталей.

А четвертая составляющая – время ожидания, но уже не освобождения какого-либо оборудования, а наличия других деталей, чтобы собрать их в единый блок.

Как сказал Иона прошлой ночью, время перенастройки и обработки составляют малую долю общего времени связывания капитала. Но очередь и ожидание на сборке занимают большую часть времени, которое материал находится на заводе.

Для партий, которые проходят через узкое звено, время в очереди наибольшая составляющая. Потому, что партии лежат долгое время перед узким звеном в ожидании обработки. Для партий, которые проходят только через неузкие звенья наибольшая составляющая – ожидание на сборке потому, что они ожидают партий, проходящих через узкие звенья. Это значит в любом случае, что узкие звенья диктуют уровень связанного капитала, так же как и производительность системы.

Нам приходится рассчитывать размер транспортной партии по формуле оптимального размера партии. Иона мне объяснил, что эта формула имеет ряд допущений, хотя и не стал на них останавливаться. Вместо этого он предложил мне посмотреть, что случится, если мы сократим свои партии вдвое.

Если мы уменьшаем свои партии наполовину, то мы также уменьшаем и время обработки партий. Это значит, что мы уменьшаем очередь и ожидание на сборке также вдвое. Уменьшая все это наполовину, мы уменьшаем время связывания капитала на заводе.

– И наше общее время, затраченное на изготовление заказа, также уменьшается, – объясняю я. – Потому что ускоряется весь поток материалов на заводе.

– И при более быстром обороте заказов, заказчики получают их быстрее, – говорит Лау.

– Не только, – добавляет Стаси, – мы ведь можем быстрее отвечать на запросы рынка.

– Конечно! – говорю я. – Если мы сможем быстрее удовлетворять потребности рынка, то мы получим дополнительное конкурентное преимущество.

– Это значит, что у нас будет больше покупателей потому, что мы можем быстрее поставлять товары.

– И наши продажи возрастут! – говорю я.

– И наши бонусы тоже! – говорит Стаси.

– Да ну! Погодите! Остыньте! – говорит Боб.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– А как же время переналадки? – спрашивает он. – Чтобы уменьшить размер партий, нужно увеличить количество переналадок оборудования. Как насчет прямых затрат? Нам нужно экономить на перенастройках, чтобы снизить издержки.

– Ну, хорошо, я знал, что этот вопрос возникнет, – говорю я. – Теперь давайте не спеша подумаем. Иона сказал мне, что существует соответствующее правило, для часа потерянного на узком звене. Помните? Час, потерянный на узком звене, это час потерянный всей системой.

– Да я помню, – говорит Боб.

– Так вот, правило для неузкого звена такое: сэкономленный час на неузком звене – мираж.

– Мираж? – восклицает Боб. – Что ты хочешь сказать? Сэкономленный час это сэкономленный час!

– Нет не так, – говорю я. – Поскольку мы удерживаем материалы, проходящие через узкие звенья, от запуска в производство, у нас возникают простои на неузких звеньях. И иметь дополнительные перенастройки на неузких звеньях вполне допустимо потому, что мы всего лишь уменьшаем время простоев. Сэкономленная перенастройка оборудования на неузком звене не делает систему более продуктивной. Те деньги и время, которые сэкономлены – иллюзия. Даже если мы удвоим количество перенастроек, мы не исчерпаем весь процент простоев.

– Хорошо, хорошо, – говорит Боб, – я уже понял.

– И еще Иона сказал, что как только мы уменьшим наши партии вдвое, нужно сразу идти в службу маркетинга и убедить их, чтобы они устроили новую компанию по поиску заказов с обещанием более ранних сроков исполнения заказов.

– Мы можем это сделать?

– Наши сроки исполнения заказов уже уменьшились значительно после введения системы приоритетов и разгрузки узких звеньев. Мы уменьшили цикл поставки с трех-четырех месяцев, до двух и меньше. Если мы уменьшим размеры транспортных партий наполовину, как быстро мы сможем выполнять заказы?

Воцарилось покашливание и мычание вперемешку с обсуждением. Наконец Боб согласился.

– Ну, если размеры партий уменьшить вдвое, то мы уменьшим цикл поставки вдвое. Значит вместо восьми или семи недель будет четыре недели … или даже три в большинстве случаев.

– Значит, я иду в службу маркетинга и обещаю три недели? – спрашиваю я.

– Помилуй! – говорит Боб.

– У нас должен быть запас, – говорит Стаси.

– Хорошо, значит тогда четыре недели, – говорю я. – Это реально?

– По моему мнению, да, – говорит Ральф.

– Ну… да, – говорит Стаси.

– Я думаю, стоит рискнуть, – говорит Лау.

– Ты собираешься отмолчаться, – спрашиваю я Боба.

– Ну… я всегда был за большие бонусы. Почему бы и нет. Давайте попробуем.

В пятницу утром я опять еду по автомагистрали, соединяющей штаты на пути в контору. Я въезжаю в город, как только солнце начинает отсвечиваться от окон здания UniCo и слепить глаза. У меня встреча с Джонни Джонсом у его в кабинете. Когда я звонил, с удовольствем согласился встретиться со мной, но похоже не очень разделяет мой энтузиазм в том, о чем я хочу поговорить с ним. Я чувствую, что мне придется очень постараться, чтобы убедить его в том, что я хочу.

У Джонни вообще нет стола в кабинете. У него лежит стекло на двух хромированных ножках. Это наверно для того, чтобы все видели его замечательные туфли от Gucci и шелковые носки, которые он демонстрирует, когда откидывается на спинку кресла и закладывает свои руки за голову.

– Так…, – говорит он, – как идут дела?

– Все просто замечательно, – говорю я. – Вообще, это и есть причина, почему я здесь.

Джонни сразу делает невозмутимое лицо.

– Все отлично, знаешь, – начинаю я, – я собираюсь выложить все карты на стол. Я не преувеличиваю, когда говорю, что все работает отлично. Это так и есть. Я уже справился со всеми задержанными заказами, как ты знаешь. И с начала следующей недели завод начинает производить исключительно в соответствии с графиком.

– Да, – кивает Джонни, – я заметил, что мой телефон больше не звонит в последнее время с жалобами покупателей, ожидающих свои заказы.

– Причина в том, что мы перестроили все управление на заводе. Вот, взгляни.

Я достаю из своего портфеля распечатку по отгрузке заказов. Наряду с другими цифрами она показывает соответствие реальной даты отгрузки и рассчитанной Ральфом.

– Видишь, – говорю я Джонсу, – мы можем рассчитать с точностью в двадцать четыре часа, когда заказ будет отгружен.

– Да я заметил, что-то около того, – отвечает Джонс. – Так ты берешь обязательства?

– Конечно.

– Это впечатляет.

– Как ты можешь заметить по нашим последним трем отгрузкам, по сравнению с прошлым месяцем, наш цикл поставки значительно сократился. Четыре месяца для цикла поставки больше не является для нас священной цифрой. С момента, когда заказчик подписывает договор и получает свою продукцию сейчас, в среднем, проходит два месяца. А теперь скажи, поможет ли это удержаться нам на рынке?

– Конечно поможет.

– А как насчет четырех недель?

– Что? Не смеши. Четыре недели!

– Мы можем сделать это.

– Да ну! – говорит он. – этой зимой, когда спрос упал, вы обещали поставку в течение четырех месяцев, а отгружали через шесть! А теперь ты мне будешь говорить, что отгрузишь за четыре недели?

– Я бы не говорил об этом, если бы не мы не могли этого, – говорю я, надеясь, что я прав.

Джонни хмыкнул.

– Джонни, дело в том, что мне нужно развивать бизнес, – говорю я ему, – Когда наша очередь заказов закончится, мне нужно будет больше заказов, чтобы завод не остановился. Мы оба знаем, что наши заказы у кого-то другого. Это значит, что конкуренты делают это быстрее, чем мы.

Джонс посмотрел на меня через прищуренные глаза.

– Ты точно сможешь сделать заказ из 200 DBD12 или 300 DBD50 за четыре недели?

– Проверь, дай мне пять заказов, нет, дай десять заказов, и я докажу тебе это.

– А что будет с нашей репутацией, если ты не сможешь?

Отчаявшись, я опускаю глаза.

– Джонни, – говорю я, – Давай поспорим. Если я не отгружу заказ через четыре недели, то я куплю тебе совершенно новую пару модных Gucci.

Он засмеялся, потрясывая головой и наконец сказал.

– Решено. Я скажу своим селзменам, чтобы по всем продуктам твоего завода они обещали поставку через шесть недель.

Я начал протестовать, но Джонс поднял руку, успокаивая меня.

– Я знаю, что тебе можно доверять. И если ты отгрузишь какой-нибудь заказ через пять недель, то уже я куплю тебе новую пару обуви.

29

Через окно спальни сияет полная луна прямо мне в глаза. На улице еще ночь. Я смотрю на часы – четыре-двадцать ночи. Рядом со мной спит Джули.

Я опираюсь на локоть и наблюдаю за ней. С ее темными волосами, рассыпанными по белой подушке в лунном свете, она выглядит еще очаровательнее. Я некоторое время смотрю на нее. Интересно, что ей снится?

Я проснулся от кошмара. Это было на заводе. Я бегал по лестницам и проходам от Билла Пича, который гонялся за мной на красном Мерседесе. Каждый раз, когда он меня почти догонял, я нырял в проход между станками или запрыгивал на проходящий транспортер. А он кричал из окна, что мои финансовые показатели недостаточно хороши. Наконец он загнал меня в отгрузочный цех и прижал меня спиной к картонным ящикам. Затем Мерседес набрал скорость и ослепил меня фарами, я пытался закрыть лицо руками. Когда Пич почти сбил меня, я проснулся и увидел, что фары, это луна, светящая мне в лицо.

Сейчас я уже достаточно проснулся, чтобы осознать ту проблему, которую пытался забыть вчера вечером, когда мы с Джулией вернулись домой. Не желая будить Джулию своей неугомонностью, я заснул в другом месте.

Вечером весь дом был нашим. Мы начали вечер с простого безделья, а потом вспомнили, что в нашем распоряжении весь дом в Берингтоне, где нам никто не будет мешать. Мы купили бутылку вина, хлеба, сыра и приехали сюда, чтобы расслабиться.

Наблюдая темноту из окна зала, я подумал, что все в мире уснули, кроме меня. Я разозлился на себя, что не могу спать. Но я не могу что-то забыть, если оно крутится у меня в голове.

Вчера у нас было совещание. Было несколько плохих вестей и несколько хороших. Вообще хороших новостей было много. Самая лучшая, что мы получили новые заказы, которые служба маркетинга выиграла для нас. С того момента, как я поговорил с Джонни мы получили полдюжины новых заказов. Еще одной хорошей новостью было то, что наш коэффициент использования оборудования повысился, а не понизился. После того, как мы стали синхронизировать отпуск материалов в производство с завершением процессов на термообработке и NCX-10, коэффициент немного упал. Но это произошло потому, что мы потребляли излишки межоперационных запасов. А когда они кончились – а это случилось очень быстро потому, что увеличилась производительность завода – показатели приняли свои прежние значения.

Еще две недели назад, мы уменьшили размеры транспортных партий на неузких звеньях. Сейчас коэффициент использования оборудования стабилен, но, похоже, что рабочие работают больше, чем когда бы то ни было.

Это потому, что случилась действительно потрясающая вещь. До того, как мы уменьшили размеры партий, для рабочих центров было необычно работать в время простоев потому, что ничего было производить, даже если весь пол был завален партиями на обработку. Так происходило потому, что всем рабочим приходилось ждать пока рабочий центр закончит обработку какой-то большой партии, чтобы заняться другой партией. Но сейчас, когда партии стали меньше, они стали быстрее переходить на другой рабочий центр, чем раньше.

То, что мы делали раньше, постоянно превращало неузкие звенья в узкие. В результате этого все следующие по технологическому маршруту рабочие центры простаивали, что снижало коэффициент использования оборудования. Сейчас же, хотя мы и признаем, что неузкие звенья должны иногда простаивать, у них меньше простоев, чем раньше. С тех пор как размер партий уменьшился, весь поток обрабатываемых материалов на заводе ускорился. Это парадоксально, но те простои, которые есть, практически незаметны. Рабочие вместо того, чтобы по два часа слоняться без дела сейчас имеют несколько двадцати минутных перерывов, хотя выполняют то же количество работы. С любой стороны это лучше, чем раньше.

Еще одной приятной новостью было то, что наш связанный капитал снизился до своих минимальных значений. Наши кучи незавершенной продукции сократились более чем наполовину. Такое впечатление, что приехали грузовики и забрали все, что здесь было. Хотя, на самом деле, все почти так и было. Мы отгрузили излишки связанного капитала в виде готовой продукции. Конечно значительная заслуга в том, что мы не стали запускать в производство материалы сверх пропускной способности узких звеньев. Сейчас размер незавершенного производства поддерживается только для текущих нужд.

Но есть и плохие новости. Это то чем я думал, когда услышал шаги в темноте.

– Эл?

– Да.

– Что ты там делаешь в темноте?

– Не спится.

– Что-то случилось?

– Ничего.

– Тогда почему ты не возвращаешься в постель?

– Просто мне надо кое-что обдумать.

Несколько мгновений тишина. Я подумал, что она ушла, но потом почувствовал, что она сзади.

– Опять завод?

– Да.

– А я думала, что все уже наладилось, – говорит она. – Что не так?

– Надо что-то делать с нашими показателями затрат.

Она садится сзади меня.

– Почему ты мне ничего не рассказывал?

– Ты хочешь послушать?

– Конечно.

Я рассказываю ей, что стоимость затрат на единицу продукции кажется больше из-за дополнительных перенастроек оборудования, которые появились как следствие уменьшения размеров партий.

– О, – говорит она, – я думаю это очень плохо.

– Политически говоря, да. Финансово говоря – никакой разницы.

– Как это?

– Ну… ты знаешь почему это выглядит так, как будто затраты возросли?

– Нет, не знаю.

Я включаю свет и беру карандаш и бумагу.

– Смотри, вот, например, у нас есть партия 100 штук. Время перенастройки оборудования 2 часа или 120 минут. А время обработки партии 5 минут на деталь. Значит, на деталь мы тратим 5 минут плюс 120 деленное на 100, то есть добавляем еще 1,2 минуты к каждой детали. Если верить бухгалтерам, то стоимость рассчитывается исходя из затрат времени по 6,2 минуты на деталь. Если же мы уменьшим размер партии наполовину, то время перенастройки будет уже распределяться между 50 деталями. Значит, к времени обработки детали прибавится еще 2,4 минуты. Т.е. мы получим трудозатрат на 7,4 минуты. А все расчеты базируются на размере трудозатрат.

Затем я объясняю, как из чего складывается затраты. Сначала стоимость сырья. Затем стоимость трудозатрат. И последняя часть накладные расходы, которые вычисляются умножением трудозатрат на какой-то коэффициент. В нашем случае на три поэтому если увеличиваются трудозатраты то увеличивается вся вычисляемая стоимость.

– Значит при увеличении перенастроек, стоимость возрастает? – спрашивает Джулия.

– Это только выглядит так. На самом деле не возникает никаких дополнительных расходов. Мы же не нанимаем новых рабочих. Мы не платим ни копейки больше и тем, кто есть, если они делают больше переналадок. На самом деле стоимость одной детали даже уменьшается.

– Уменьшается? Почему?

– Потому, что мы уменьшаем связанный капитал и увеличиваем количество продаж. И эти самые накладные расходы уже распределяются на большее количество проданной продукции. Изготавливая и продавая продукцию с теми же затратами мы не увеличиваем а уменьшаем ее стоимость.

– А как же показатели могут быть неправильными?

– Эти показатели считаются из допущения, что все рабочие на заводе полностью заняты, в случае большего количество переналадки оборудования мы «как бы» нанимаем новых рабочих. А это не так.

– И что ты собираешься делать?

Я смотрю в окно. Солнце начинает выглядывать из-за крыши соседнего дома. Я протягиваю ей руку.

– Что я собираюсь делать? Я собираюсь пойти с тобой позавтракать.

Когда я добираюсь до своего кабинета, заходит Лау.

– Еще какие-то плохие новости? – шучу я.

– Посмотри… я думаю, что я могу тебе помочь с этими вычислениями затрат.

– Да? Интересно.

– Мы можем изменить базу для расчетов стоимости изделий. Вместо того, чтобы рассчитывать исходя из 12 месяцев, мы можем использовать последние 2 месяца. Это поможет нам потому, что за последние месяцы мы значительно увеличили производительность.

– Да, – говорю я, чувствуя, что это идея, – Да, это может сработать. Эти последние два месяца более показательны, чем весь год.

Лау покачался из стороны в сторону.

– Да, но согласно учетной политике этого делать нельзя, – говорит он.

– Хорошо, но для нас наверно есть исключение. Наш завод сильно изменился за последнее время.

– Эл, проблема в том, что Этан Фрост никогда не купится на это.

– Тогда зачем ты мне это предлагаешь?

– Фрост не купится, если узнает об этом.

Я киваю

– Понятно.

– Я могу оставить отчет так, что сразу не будет понятно. Но если Фрост и его проверяющие придут на завод, они заметят это сразу.

– Ты имеешь ввиду, что все может плохо закончится.

– Да, но если ты хочешь попытаться…

– То у нас будет пару месяцев, чтобы показать, на что мы способны, – заканчиваю за него я.

Я встаю, чтобы пройтись и подумать.

– Ладно, у нас все равно нет другого способа, чтобы выложить карты на стол сейчас.

– Значит мы пробуем?

– Конечно.

– Хорошо. Помнишь, что я предупреждал…

– Ничего, я уже составил свое резюме.

Как только Лау выходит, Фрэн жужжит, что на линии Джонни Джонс. Я беру телефон.

– Привет, – говорю я ему, как старому знакомому. Раньше он звонил мне почти каждый день и по нескольку раз, – Что я могу сделать для тебя сегодня?

– Помнишь своего старого друга Баки Бернсайда? – говорит Джонс.

– Как я могу его забыть? Он еще жалуется на нас?

– Нет, больше не жалуется. На данный момент у нас с ним вообще нет ни одного контракта. Это как раз причина, по которой я звоню. Первый раз за несколько месяцев он проявил интерес что-то купить у нас снова.

– Что его интересует?

– Модель 12. Ему надо 1000 штук.

– Ну и отлично!

– Может и нет. Ему нужен весь заказ к концу месяца.

– Но уже осталось две недели.

– Я знаю. По сводкам складов у нас там есть 50 штук этой модели.

Он говорит, что если мы хотим этот заказ, то должны произвести остальные 950 штук.

– Ну… Джонни, послушай, я знаю, мне нужны новые заказчики, и что я просил тебя найти мне новых контрактов. Но тысяча 12-х моделей за две недели, это многовато.

– Эл, честно говоря, я и сам не верю в то, что это возможно, но я подумал, что если скажу тебе об этом то ты, по крайней мере, будешь знать, что мы тоже не сидим без дела. Ты же знаешь, что 1000 штук это чуть больше миллиона выручки для нас.

– Да, я понял. А что случилось, что они понадобились так срочно?

Он говорит мне, что после некоторого поиска он нашел нашего старого конкурента, который производит продукцию похожую на нашу «Модель 12». Конкурент получил заказ уже почти пять месяцев назад. Но они его еще не выполнили, и на этой неделе уже понятно, что они не сделают его в срок.

– Я думаю, что Бернсайд обратился к нам потому, что услышал, что мы предлагаем суперсроки, – говорит он. – Вообще они, похоже, в отчаянии. И если есть возможность заманить его к нам, то грех, если мы этого не сделаем.

– Ну, я не знаю. Я бы тоже хотел с ним работать, но…

– Мне тут пришло в голову, что если бы могли предсказывать спрос на продукцию, то могли бы сделать этот заказ заранее и продажа бы состоялась.

Я тихо улыбнулся про себя потому, что в начале года я думал так же.

– Это очень важно, – говорит Джонни. – Если учитывать, что это начало, то это может быть очень большой возможностью для нас.

– Насколько большой?

– Был недвусмысленный намек, что если мы сможем выполнить этот заказ, то станем предпочтительным поставщиком.

Я сделал паузу.

– Хорошо. Ты действительно хочешь этого? – спрашиваю я.

– Так сильно, что хочется попробовать. Но если это невозможно…

– Когда ты должен дать ответ?

– Наверно сегодня или самое позднее завтра. А что? Ты думаешь, что мы сможем это?

– Наверно есть способ. Дай мне время прикинуть, что случится, если мы возьмемся за это и я тебе перезвоню.

Как только я поговорил с Джонсом, я собираю Боба, Стаси и Ральфа, чтобы посоветоваться с ними и рассказать то, что я услышал от Джонса.

– Раньше я бы и не задавался таким вопросом, – говорю я. – И раньше мы сказали бы нет, но давайте подумаем.

Все смотрят на меня, и мне кажется, что они этот разговор считают потерянным временем.

– Давайте просто посмотрим, что мы можем сделать, – говорю я.

Все оставшееся утро мы были заняты этим. Стаси проверила список материалов в наличии. Ральф проверил, сколько займет времени изготовление этой партии, если заказ будет иметь высший приоритет. К одиннадцати часам, он сказал, что узкие звенья могут выполнять этот заказ со скоростью 100 штук в день.

– Таким образом, технически возможно выполнить этот заказ, – говорит Ральф. – Но это в том случае, если мы не будем заниматься ничем, кроме заказа Бернсайда.

– Нет, я не хочу этого, – говорю я, чувствуя, что это может осложнить отношения с другими заказчиками. – А нет другого способа?

– Например? – спрашивает Боб, который сидит напротив нас и смотрит недоверчиво, как истукан.

– Несколько недель назад мы уменьшили размер транспортных партий наполовину. В результате уменьшился связанный капитал и увеличилась скорость зарабатывания денег. Что если мы уменьшим их еще на половину?

– Гии, – говорит Ральф, – я об этом не думал.

Боб подался вперед.

– Уменьшить их еще? Извини, но я не понимаю, как это может помочь нам с тем количеством заказов, которое у нас есть.

– Ты знаешь, – говорит Ральф, – у нас есть несколько новых заказов, которые мы планировали отгрузить раньше намеченного срока. Мы можем перестроить расписание так, чтобы отгрузить их точно в указанную дату. Это даст нам больше ресурса узких звеньев и никому не повредит.

– Хорошая идея, Ральф, – говорю я ему.

– Да мы что собираемся сделать на этом 1000 штук? – растягивает Боб – Не за две недели же!

– Ну, хорошо, а какую часть заказа Бернсайда мы сможем сделать не нарушая при этом других обязательств, если еще и сократим наш размер партий.

Боб почесал бороду и сказал.

– Я догадываюсь, что это надо посчитать.

– Я думаю, это возможно, – говорит Ральф, вставая, чтобы пройти к своему компьютеру.

Наконец Бобу стало интересно, и он сказал.

– Может, я тоже с вами пойду, и мы сможем обмозговать это вместе.

Пока Ральф и Боб боролись за новые возможности, Стаси сообщила новости о материалах для заказа. Она подчеркнула, что мы сможем добыть все необходимые комплектующие за несколько дней, за одним исключением.

– С модулем электронного управления небольшая проблема. У нас нет достаточно количества на складе, и у нас нет технологии, чтобы сделать его самостоятельно. Но у нас есть поставщик в Калифорнии, который сможет его поставить. К сожалению, они гарантируют поставку и качество не быстрее шести недель. И можно практически забыть об этом.

– Постой, мы немного изменим нашу стратегию. Сколько нам необходимо этих модулей на следующей неделе, – спрашиваю я. – И как скоро они смогут доставить нам первую недельную партию?

– Я не знаю, но узнаю. И мы можем не получить свою скидку за количество.

– Почему? Мы же купим все ту же тысячу штук.

– Хорошо, а стоимость доставки?

– Стаси, мы же говорим о миллионе долларов!

– Хорошо, но одна доставка сюда на грузовике займет три дня.

– Значит надо доставлять на самолете. Это же не очень объемный груз.

– Ну…

– Посчитай, но я не думаю, что доставка самолетом съест всю нашу прибыль от заказа на миллион долларов. А если мы не сможем доставить эти комплектующие, то мы не сможем отгрузить заказ.

– Хорошо, я сделаю все, что смогу.

В конце дня все детали были еще не ясны, но мы знали достаточно, чтобы дать ответ Джонсу.

– Можешь ответить Бернсайду, что мы беремся за Модель 12, – говорю я.

– Правда? – говорит Джонс возбужденно, – ты хочешь этим заняться?

– На определенных условиях. Прежде всего, мы не сможем отгрузить весь заказ через две недели. Но мы сможем отгружать его по 250 штук в неделю.

– Хорошо, я думаю, они пойдут на это, – отвечает Джонс, – а когда вы начнете отгрузку.

– Через две недели после получения заказа.

– Ты в этом уверен?

– Эта партия будет отгружена тогда, когда мы сказали, что она будет отгружена.

– Ты так уверен?

– Да.

– Хорошо, хорошо. Я позвоню и скажу тебе, если они заинтересуются. Эл, я очень надеюсь, что то, что ты мне говоришь правда потому, что я не хочу проходить опять через все проблемы, которые были раньше от Бернсайда.

Через пару часов мой телефон звонит дома.

– Эл? Мы получили его. Мы получили заказ! – орет Джонс мне прямо в ухо.

И в моем ухе слышен звон на миллион баксов.

– Знаешь что? – говорит Джонс. – Им даже более выгодно получать несколькими партиями, чем весь заказ сразу.

– Отлично. Я запускаю его в производство. Можешь сказать, что мы его отгрузим через две недели, отсчитывая от сегодняшнего дня первую партию в 250 штук.

30

В начале нового месяца у нас совещание. Присутствуют все за исключением Лау. Боб говорит, что скоро придет. Я сажусь и начинаю нервничать. Чтобы открыть совещание, пока мы ожидаем Лау, я спрашиваю об отгрузках.

– Как поживает заказ Бернсайда? – спрашиваю я.

– Первая отгрузка прошла по графику, – говорит Донован.

– А как остальные?

– Никаких проблем, – говорит Стаси, – управляющие панели задержаны на один день, но у нас еще есть достаточно времени на отгрузке, чтобы наверстать упущенное. Мы сделаем отгрузку на этой неделе вовремя.

– Хорошо. Какие новости по уменьшению размеров партий?

– Отлично.

В этот момент заходит Лау. Он опоздал потому, что заканчивал расчеты показателей прошедшего месяца. Он сел и посмотрел на меня.

– Ну? – спрашиваю я. – Мы получили свои пятьдесят процентов?

– Нет. – отвечает он. – мы получили семьдесят процентов, благодаря заказу Бернсайда. И прошедший месяц прошел исключительно хорошо.

Затем он подвел заключение, как мы сработали первый квартал. Сейчас у нас солидная прибыль. Связанный капитал составляет сорок процентов от того, что мы имели три месяца назад. Доходы возросли вдвое.

– А мы ведь проделали неслабую работу? – говорю я.

Садясь за рабочий стол после обеда на следующий день, я обнаруживаю две новости в белых конвертах с логотипом UniCo в углу. Я открываю конверт и разворачиваю письмо. В письме два коротких параграфа, с подписью Билла. Там поздравления с заключением контракта с Бернсайдом. Я быстро перехожу к другому конверту, который тоже от Пича. Письмо тоже короткое и ясное. Это формальное указание приготовить отчет о производственных показателях завода, которые будут рассматриваться на заседании совета директоров.

Я улыбнулся, когда заметил, что количество писем увеличивается. Два месяца назад я бы испугался такого оборота потому, что хотя это и не видно сразу, но такой отчет определяет будущее завода. Я бы ожидал некие формальные оценки. А сейчас я не боюсь этого, даже наоборот. О чем я могу беспокоиться? Это классная возможность показать то, что мы сделали.

Доходы растут с той же скоростью, как служба маркетинга получает новые заказы. Связанный капитал упал до своих минимальных значений и продолжает снижаться. С большим количеством заказов мы несем меньше операционных расходов на единицу продукции. Мы делаем деньги.

На следующей неделе я еду на два дня вместе со своим менеджером по персоналу Скоттом Долинном на очень конфиденциальную встречу с в Сент-Луис по вопросам персонала нашего объединения. Основная тема разговора – выиграть больше уступок в жаловании по сравнению с другими объединениями. Это удручающая тема для меня, нашим рабочим в Берингтоне не нужно снижать жалование. Поэтому я совсем не заинтересован в этой стратегии, зная какие проблемы возникнут с профсоюзами, что может привести к забастовке, и может запросто уничтожить все наши взаимоотношения с покупателями. В конце всего этого идут вялые обсуждения, и все заканчивается. Я возвращаюсь в Берингтон.

В четыре часа я вхожу в свой офис. Секретарь приветствует меня и говорит, что Боб Донован просил меня сказать, как только я приеду. Я звоню ему, и он заходит.

– Что случилось, Боб?

– Хилтон Смит, – говорит он, – он был сегодня на заводе.

– Он был здесь? Зачем?

– Помнишь про видеоролик с роботами два месяца назад?

– Это же уже умерло.

– Ну вот, значит, воскресло. Только теперь Хилтон как менеджер по производительности держал речь вместо Гранби. Я пил кофе недалеко от робота и видел эту команду телевизионщиков. В конце концов, я заметил Хитона у себя за спиной.

– Кто-нибудь знал о том, что они приезжают?

Он сказал, что Барбара Пенн знала об этом.

– И она не сказала об этом никому?

– Эта идея была спланирована наспех, – говорит Боб. – Как только ты и Скотт уехали, она сделала все согласования. Она разослала всем сообщения, но никто не получил копий до сегодняшнего утра.

– Никому ничего не нужно, – пробурчал я.

Он продолжил, что команда Хилтона присутствовала при переналадке роботов. И ему быстро стало ясно, что роботу нечего делать потому, что возле него не было материалов и он простаивал.

На видеоролике робот, конечно, не может простаивать. Он должен что-то делать. Поэтому Донован и пара ассистентов искали по всем углам завода что-то чем можно загрузить робота. Между тем Хилтон заскучал и начал бродить по заводу и расспрашивать. Не прошло много времени прежде, чем он заметил несколько вещей.

– Когда мы вернулись с материалами, он стал спрашивать кучу вопросов о нашем размере партий, – продолжил Боб. – Я не знал, что ему сказать потому, что я не был уверен говорил ли ты что-то в правлении, э… ну в общем я подумал, что тебе надо все рассказать.

Я почувствовал, что мой желудок заурчал. Именно в этот момент звонит телефон. Я беру трубку. Это Этан Фрост из конторы. Он говорит, что только что поговорил с Хилтоном Смитом. Я киваю Бобу и он уходит. Когда дверь закрывается, я разговариваю с Этаном пару минут и спускаюсь к Лау.

Я прохожу в дверь и танцую чечетку.

Два дня спустя, прибывает команда аудита на наш завод. Команду возглавляет Нэйл Кравиц, назначенный помощником контролера объединения. Нейл пятидесятилетний мужчина, который имеет зубодробительное рукопожатие и полное отсутствие чувства юмора, которое вообще возможно. Они маршируют в конференц-зал. Они моментально обнаруживают, что мы изменили базу вычисления себестоимости.

– Это совершенно незаконно, – говорит Кравиц, поглядывая свысока сквозь свои очки.

Лау заикаясь пояснят, что это потому, что у нас в последние два месяца произошли большие изменения. А я добавляю.

– Это гораздо более правдиво отражение действительности.

– Сожалею, мистер Рого, – говорит Кравиц, – Мы должны соблюдать стандартные методы учета.

– Но завод сейчас совершенно другой!

За столом пятеро бухгалтеров бубнят и ворчат на нас с Лау. Я трясу головой. Нет никакой возможности их убедить. Все что они знают, это свои стандарты учета.

Команда пересчитывает цифры и сейчас все выглядит так, как будто наши расходы возросли. Когда они уходят, я пытаюсь опередить их и поговорить с Пичем, но его нет в городе. Я пытаюсь позвонить Фросту, но его тоже нет. Одна из секретарей предлагает мне позвонить Хилтону, который в данный момент единственный в офисе, но я отказываюсь.

Неделю я ожидаю взрыва, на правлении. Но оно все не начинается. Лау получает выговор от Фроста и формальный запрос на пересчет наших показателей в соответствии со стандартами. От Пича ничего нет.

Мы проводим совещание с Лау, чтобы пересмотреть наш отчет. Я полностью разочарован. По стандартам мы не получаем своих пятидесяти процентов. У нас всего 12,8% увеличения экономических показателей, вместо 70 посчитанных ранее.

– Лау, а ты не можешь насчитать немного больше? – жалуюсь я.

Он качает головой.

– Сейчас, после того, что здесь побывали аудиторы – нет.

В этот момент я слышу тарахтение.

Я смотрю на Лау а он на меня.

– Это вертолет? – спрашиваю я.

Лау подходит к окну и смотрит.

– Конечно, и он приземляется на нашей лужайке.

Я вижу в окно, что он приземлился. Пыль и выгоревшая трава летит в разные стороны от красно-белого вертолета. Когда лопасти опускаются и замирают, дверь открывается и выходит человек.

– Первый – Джонни Джонс, – говорит Лау.

– Точно, это Джонни, – говорю я.

– А кто с ним?

Я не уверен, Я смотрю на них. Кто-то толстый и важный с довольным выражением лица, с седыми волосами и протягивает издалека руку и машет.

– О, боже, – говорю я.

– Я вот думаю, зачем ему понадобился вертолет, чтобы прилететь сюда, – говорит Лау.

– Это хуже чем Бог, – говорю я, – это Баки Бернсайд.

Прежде чем Лау успевает что-то ответить, я врываюсь в кабинет Стаси. Она сидит с несколькими и глазеет на вертолет.

– Стаси, быстро, мне надо поговорить с тобой!

Он выходит за дверь и я спрашиваю.

– Что там с заказом Бернсайда?

– Последняя отгрузка была два дня назад.

– Вовремя?

– Кончено. Мы отгрузили ее без проблем, как и все остальные партии.

Я убегаю и кричу ей через плечо «спасибо»

– Донован!

Его нет в кабинете. Я стою возле стола его секретарши.

– Где Боб? – спрашиваю я ее.

– Наверно вышел в мужскую комнату.

Я иду в этом направлении. Открывая дверь я вижу, как он моет руки.

– По поводу заказа Бернсайда, – спрашиваю я его, – были какие-нибудь проблемы с качеством?

– Нет, я ничего об этом не знаю.

– А вообще были какие-нибудь проблемы?

Он достает бумажные полотенца и спокойно вытирает руки.

– Нет, все прошло, как запланировано.

Я отворачиваюсь.

– Тогда не понятно, что он здесь делает.

– Кто он? -спрашивает Боб.

– Бернсайд, – говорю я ему. – Он только что приземлился на вертолете.

– Что?

– Идем со мной.

Мы подходим в рецепцию и спрашиваем.

– Не приходил мистер Джонс вместе с заказчиком?

– Двое мужчин, которые прилетели на вертолете? – говорит она. – Нет, я видела, что они проходили мимо и пошли на завод.

Я вместе с Бобом прохожу через множество дверей и коридоров и оказываюсь в цеху завода. Один из мастеров сразу молча указывает нам в направлении Джонса и Бернсайда. Как только мы спускаемся по проходу, мы замечаем их.

Бернсайд проходя, жмет руку каждому рабочему. Вот это да! Он трясет руки, хлопает по плечам их. И он улыбается.

Джонс идет рядом. Он делает то же самое. Как только Бернсайд разнимает рукопожатие Джонс приходит ему на смену. Они хватают всех, кто попадается под руку.

Наконец Джонс заметил нас, потрогал за плечо Бернсайда, и что-то ему сказал. Бернсайд сделал широкую улыбку и раскинул руки, чтобы обнять меня.

– А вот и человек, которого я хочу особенно поблагодарить, – сказал Бернсайд своим грохочущим голосом. – Я хранил это до последнего, но ты меня застал врасплох. Как поживаешь?

– Прекрасно, очень хорошо, мистер Бернсайд, – говорю я.

– Рого, Я прилетел сюда потому, что я хочу пожать руку тебе и всем твоим рабочим, – проворчал он. – Это была потрясающая работа. Это чертовски потрясающая работа. Эти уроды делают мой заказ уже пять месяцев и все еще не могут закончить его. А твои люди сделали его за пять недель! Это наверно невероятно тяжело!

Прежде чем я успел что-то ответить, Джонс встрял и сказал.

– Баки и я обедали сегодня, и я слышал, от скольких проблем ты избавил его.

– А… да, мы делали все что могли, – говорю я.

– Ты думал я потребую большего?

– Нет, совсем нет.

– Это не испортило твою эффективность?

– Ничуть, – говорю я, – мы ждем еще твоих заказов.

Я поворачиваюсь к Доновану, и уголком рта говорю.

– Тащи Барбару Пенн сюда с камерой, которую она использует для съемки новостей нашего завода. И скажи, чтобы она взяла достаточно пленки.

Донован убегает в офис, а Джонс и я водим Баки по всем цехам и уже втроем жмем всем руки.

Я замечаю, что Джонни, давно хочет что-то сказать. Когда Бернсайд уходит достаточно далеко вперед, чтобы не слышать нас, он поворачивается ко мне и спрашивает.

– Какой у тебя размер ноги?

– Десять с половиной. А что?

– Я должен тебе пару туфель, – говорит Джонс.

– Да, ладно тебе. Не беспокойся.

– Эл, я говорю тебе, что мы встречаемся с людьми Бернсайда на следующей неделе, чтобы заключить долгосрочный контракт на 10000 12-ых моделей в год.

Услышав эти цифры, я ничего не могу ответить.

– И я собираюсь поговорить со всем своим департаментом, как только вернусь, – продолжает Джонс на ходу. – Мы собираемся закрутить новую компанию твоей продукции потому, что ты единственный, чей завод в нашем чертовом объединении дает качественную продукцию и в срок. С твоими сроками поставки мы просто выметем всех с нашего рынка! Благодаря тебе мы наконец-то стали победителями.

– Спасибо Джонни, – сияю я, – Но так получилось, что заказ Бернсайда не стоил нам никаких сверхусилий.

– Тссс! Бернсайду не надо об этом говорить.

Позади меня слышны голоса почасовых рабочих.

– О чем это он?

– Не знаю, наверно мы сделали что-то правильно.

В канун отчета по производительности, я распечатываю десять его копий и отрепетировав свою речь, звоню Джулии.

– Привет, – говорю я, – Послушай, я мне надо быть на правлении завтра утром, а Форест Грув почти по пути. Я бы хотел бы приехать и остаться у тебя.

– Конечно, отлично.

Поэтому я ухожу пораньше с работы и выезжаю на автомагистраль.

Как только я выезжаю на дорогу, соединяющую штаты, Берингтон появляется слева как на ладони. Вывеска «Купи меня!» висит на своем месте. Мне открывается вид на 30 тысячный город, жители которого и не подозревают, какое маленькое, но важное решение ожидает завтра экономику их города. Большинство из них имеют очень слабый интерес к заводу или к тому, что мы делаем, если только UniCo не закроет нас. А если мы останемся в бизнесе? Никого это не волнует. Никто даже не знает, через что мы прошли.

Неважно, выиграю я или проиграю, я сделал все что мог.

Когда я доехал до дома родителей Джулии, Шарон и Дэйви выбежали меня встречать. После разгрузки моего костюма и кое-какой домашней одежды, я около часу бросал летающую тарелку со своими детьми. Когда я порядком подустал, Джулия предложила нам вдвоем сходить поужинать. Я почувствовал, что она хочет со мной поговорить. Я немного привожу себя в порядок, и мы уходим. По пути в ресторан мы проезжаем мимо парка.

– Эл, может, остановишься на минутку.

– Зачем?

– Прошлый раз, когда мы были здесь, мы так и не закончили нашу прогулку.

Я останавливаюсь. Мы выходим и идем по парку. Шаг за шагом мы приближаемся к скамейке возле речки и оба садимся.

– Что у тебя за встреча завтра? – спрашивает она.

– Отчет о показателях производительности завода. Объединение будет решать будущее нашего завода.

– О! Что ты думаешь они скажут?

– Мы не сделали то, что я обещал Биллу. Наш отчет не отражает того, что есть на самом деле из-за правил расчета издержек. Ты же помнишь, мы об этом говорили?

Она кивает, а я все еще трясу головой, сердитый на то, что случилось в результате аудита.

– Но, даже не смотря на это, у нас был хороший месяц. Если не сказать, что он был просто фантастический.

– Ты же не думаешь, что они могут закрыть завод?

– Я так не думаю. Любой, кто решиться на это будет порядочным идиотом из-за увеличения себестоимости. Даже при этих кривых показателях мы делаем деньги.

Она берет мою руку и говорит

– Я буду очень рада, если ты возьмешь меня с собой завтра позавтракать.

Я улыбаюсь и говорю.

– Если ты услышишь звонок будильника в пять утра, то я не смогу отказать тебе.

– Когда ты так говоришь, я понимаю, как мало я знаю о том, что ты делаешь. Мне бы хотелось, чтобы ты говорил побольше, чем все эти годы.

– Я не знаю почему, – пожал я плечами, – я не говорил тебе, наверно потому, что думал, что ты не захочешь об этом слушать. Или потому, что не хотел тебя беспокоить этим.

– Ну, мне наверно, надо было задавать больше вопросов.

– Я уверен, что у тебя была бы такая возможность, если бы я не работал допоздна.

– Когда ты не приходил домой раньше, я действительно воспринимала это на свой счет. Я не могла поверить, что мне надо что-то изменить в себе. Что-то глубоко внутри мне подсказывает, что это является причиной, почему ты не бывал дома.

– Нет, совсем нет, Джулия. Когда наступили все эти кризисы, я продолжал думать, что ты просто должна знать, как это важно для меня. Прости, мне нужно было все объяснить.

Она сжала мою руку.

– Я думала о тех вещах, которые ты говорил про нашу семью, когда мы сидели здесь прошлый раз. Я должна сказать, что ты прав. Долгое время мы просто плыли по течению. И плыли мы порознь. Я заметила, что ты с годами все больше и больше уходил в работу. А я, чтобы как-то компенсировать, твое отдаление, погружалась в украшение дома и развлечение с друзьями. Мы потеряли из виду то, что действительно важно.

Я смотрю на нее в лучах солнца. Ее ужасная прическа, которая была в тот день, когда сломалась NCX-10, практически незаметна. Волосы отрасли и стали пышными, прямыми снова, и как раньше коричневыми.

– Эл, одну вещь я знаю сейчас точно, я хочу больше тебя, а не меньше.

Она повернулась ко мне и посмотрела своими голубыми глазами, я почувствовал то давно забытое чувство, которое было к ней.

– Я наконец-то выяснила, почему я не захотела возвращаться в Берингтон с тобой, – сказала она. – И это не из-за города, хотя я его сейчас совсем не люблю. Это потому, что с тех пор как мы живем порознь, мы на самом деле чаще видимся, чем это было раньше. Я чувствовала, что это дает мне какие-то гарантии. Сейчас ты приносишь мне цветы. Ты заезжаешь за мной, когда это по пути. Ты находишь время, чтобы уделить его мне и детям. Эл, это все прекрасно. Я знаю, что так не может продолжаться всегда. Я думаю, что мои родители уже немного устали от такой жизни. Да и я хочу закончить это.

Мне стало хорошо.

– По крайней мере, мы не собираемся говорить друг другу «до свидания», – сказал я.

– Эл, я не знаю точно, в чем цель нашей семьи, или какая она должна быть, но я думаю, что должно быть какая-то взаимосвязь между нами. Я знаю, что хочу вырастить Шарон и Дэйви достойными людьми. И я хочу, чтобы мы дали друг другу то, что нам надо.

– Для начала это звучит лучше, чем хорошо. Но наверно это проще сказать, чем сделать, и я конечно попытаюсь воздержаться от каких-то гарантий. Я бы хотел приходить домой, но, к сожалению, нужно решать проблемы, которые возникают на работе. Я не могу игнорировать свою работу.

– Я никогда не просила тебя об этом, – говорит она, – просто не игнорируй меня и детей. А я действительно попытаюсь вникнуть в то, что ты делаешь.

Я улыбнулся.

– Ты помнишь, как давно, когда мы еще только поженились и оба работали, мы приходили с работы и говорили друг другу по нескольку часов, что происходит у каждого в течение дня? – спрашиваю я. – Это было прекрасно.

– Но потом появились дети. И мы стали проводить больше времени на работе.

– Да, мы бросили эту привычку, – говорю я. – Что ты скажешь, если мы опять займемся этим?

– Это интересно. Эл, я знаю, что мой уход, это большой эгоизм. Я просто некоторое время сходила с ума. Прости…

– Нет, что ты. Не извиняйся. Мне нужно было тоже обращать больше внимания.

– Но я попытаюсь сделать это так, чтобы это подходило и тебе, – говорит она и улыбается. – Раз уж мы заговорили о наших воспоминаниях, то может ты вспомнишь нашу первую ссору, когда мы обещали друг другу, что всегда будем смотреть на ситуацию со стороны другого точно также как и со своей? Я думаю, что последние два года мы не делали этого достаточно часто. Я хочу попытаться сделать это опять, если ты не против.

– Я тоже.

Мы долго обнимаемся.

– Значит… ты хочешь пожениться? – спрашиваю я.

Она наклоняется назад, чтобы посмотреть мне в лицо и говорит.

– Я все пробую дважды.

– Ты же знаешь, что все будет не просто. Ты знаешь, что мы будем иногда ссориться.

– И я иногда буду делать все по-своему.

– Тогда давай поедем в Вегас и поищем свою удачу.

– Ты серьезно?

– Ну, конечно не сейчас. Мне надо быть завтра на совещании. Как насчет завтра вечером?

– Ты серьезно!

– Все, что я делал, с тех пор как ты ушла, это складывал свою зарплату в банк. Послезавтра наступает день, когда мы сможем промотать некоторую сумму.

– О»кей, большой мот – улыбается Джулия. – Давай скатаемся.

Комментарии закрыты.